отстранилась, он опустил взгляд, покраснел, а потом притянул её к себе и обнял, чтобы она не видела его смущения. Теперь Маринка однозначно могла сказать, что они никогда не были «братом и сестрой», а обычными парнем и девушкой, которые по-настоящему любили друг друга.
А Завьялов младший сейчас — это просто чужое тело рядом, которое пытается сделать что-то, что она не просила.
Славик, почувствовав её движение, замер на мгновение, но потом продолжил, будто боялся, что если остановится, то всё исчезнет. Он поднялся выше, навис над ней, пытаясь поймать её губы, но Маринка отвернулась к стене. Тогда он прижался к её бедру, тяжело дыша, и она почувствовала через ткань его брюк, что он уже готов.
Ей стало противно, но не от того, что он делал. Противно было от того, что она позволяла это. Что она лежит, как кукла, и даже не может себя заставить оттолкнуть его. Она подумала, что если бы Сашка сейчас увидел её, он бы ушёл. Навсегда. И это было бы почти легче, чем всё остальное.
Она вспомнила, как Сашка говорил, что она сильная, что справится, что он верит в неё. А она лежала и думала, что это всё не так. Что она не сильная, а просто уставшая, что она не хочет ни сопротивляться, ни бороться — просто хочет, чтобы всё закончилось.
Славик тем временем уже сопел над ней, расстегивал свой ремень, и она услышала, как он шепчет, что «сейчас будет хорошо», что «она обязательно поймёт, что он лучше всех».
Маринка не ответила. Она просто открыла глаза и посмотрела на него, на его раскрасневшееся лицо, на то, как он торопливо снимает брюки, стаскивает трусы. Он был смешным — этот парень, который так старался быть взрослым, но в его глазах было столько неуверенности и страха. Ей даже стало его почти жаль. Почти. Потому что она знала, что это не то, что он хочет. Он хочет просто быть как все — как те парни, у которых уже есть девушки, которые спят вместе, которые считают, что это нормально. А она для него — не девушка, а просто способ доказать, что он не хуже других. Маринка вспомнила, как её мать говорила, что Славик «серьёзный», что он «будет хорошим мужем», и это звучало так фальшиво, как и весь этот вечер. Она почти хотела засмеяться, но не стала. Вместо этого, она подняла руку и коснулась кулона в виде ключика, подаренного Сашкой, который носила не снимая.
В голове пронеслись его слова:
«Просто иногда вспоминай от чего этот ключик. Возможно он тебе поможет избежать поспешных глупых решений».
И только сейчас она поняла, что это за ключик. Неожиданно вспомнила, что Наташка уже месяц не выкладывала постов с их совместными фотками. А потом почему-то подумала о том, что на подоконнике в её комнате сидит плюшевый заяц с длинными ушами и ждёт, когда она вернётся.
Маринка чуть приоткрыла рот и произнесла, будто в пустоту:
— Думаешь, если ты меня трахнешь, что-то изменится?
Славик замер. Его руки, которые только что суетливо стаскивали брюки, замерли у колен. Он поднял на неё глаза — растерянные, чуть испуганные, с той самой детской обидой, которую она видела у него на даче, когда они были мелкими и ей удавалось удачно пошутить над ним.
— Ты думаешь, что после этого я стану твоей? — продолжила она, не меняя тона. — Или что ты станешь кем-то для меня?
Пару секунд помолчала.
— Нет, Славик. Ты просто будешь парнем, который снова использовал момент, когда у меня просто не осталось сил сопротивляться. И ты сам будешь знать,
Лучшие друзья