о четырёх часах, о каких-то гостях, о заказе, о ресторане. Никита напоследок ещё раз оглядел прижавшуюся к стене Аню, всё ещё не находящую сил ни одеться, ни поднять глаза, и бросил через плечо, уже в дверях, застёгивая пуговицу на рубашке:
— На неделе увидимся, зайка. Свыкайся потихоньку. Дальше проще пойдёт, обещаю.
И они ушли, все трое, и Маргарита за ними, унося планшет с Аниной анкетой, в которой теперь стояла галочка. Дверь в дальнем конце комнаты закрылась.
* * *
Аня осталась одна в пустой светлой комнате.
Она отлепилась от стены — медленно, будто разучилась ходить, — и несколько секунд стояла голая посреди чужой гостиной, не понимая, кажется, где она, что это за место и что сейчас с ней было. Смотрела на кресла, на ковёр, на свою папку резюме, отодвинутую носком туфли под стул. Потом её словно толкнуло, будто включили звук. Она заметалась, торопливо собирая с пола и с кресел свои вещи: трусики — подобрала, скомкала, сунула прямо в сумочку, не надевая; юбку, блузку, бюстгальтер. Одевалась быстро, неловко, путаясь в застёжках, отвернувшись к окну, будто кто-то ещё мог видеть, будто прикрываясь от пустой комнаты. Застегнула блузку не на ту пуговицу, чертыхнулась шёпотом, перестегнула. Подобрала с пола свою пластиковую папку с дипломом-который-не-понадобился, прижала к груди обеими руками. Достала из сумочки зеркальце, глянула в него, тихо ахнула от того, что увидела, — потёкшая тушь, красные пятна, зарёванные глаза, — и стала торопливо приводить себя в порядок: промакивать под глазами салфеткой, поправлять сбившийся узел волос, тереть щёки. Руки не слушались, дрожали.
Егор в тёмной комнатке смотрел на это через щель, и ему хотелось выть в голос, кусать себя за руку, биться головой о полки.
Он тихо, задом, отступил от застеклённой двери в глубину комнатки, опустился в кожаное кресло, положил на колени папку с её дипломом — так и не отданную, забытую, ненужную ни ей, ни им. У него дрожали руки, не хуже, чем у неё за стеной. Брюки были испачканы, липли, и он, как мог, запахнул полу мокрой куртки, пряча. Он сидел в темноте и слушал, как в соседней комнате всхлипывает, сморкается и приводит себя в порядок его жена — чтобы через минуту выйти к нему в холл с ровным, спокойным лицом и сказать, что всё прошло хорошо.
Через несколько минут в дверном проёме коридора неслышно возник тот самый молодой человек в жилетке. Посмотрел на Егора — а на его лицо, наверное, было страшно смотреть, — и что-то понял. Или не понял, или ему было всё равно, он тут, наверное, и не такое видел. Лицо его осталось прежним, вышколенно-непроницаемым.
— Ваша супруга скоро освободится, — сказал он тихо, ровно. — Собеседование прошло успешно, её приняли, поздравляю. Документы желаете передать? Я отнесу.
Егор посмотрел на папку в своих руках. Диплом. Трудовая. Грамоты какие-то, характеристики. Всё, чем Аня хотела доказать этим людям, что она достойна работы, что она специалист, что её стоит взять. Всё, что здесь не понадобилось ни на одну секунду, что даже не открыли.
— Нет, — сказал он хрипло, чужим голосом. — Не надо. Я в машине подожду. Не говорите ей, что я приезжал. Не хочу отвлекать.
— Как скажете, — кивнул человек в жилетке, и в глазах у него что-то мелькнуло — понимание, может быть, или тень его. — Не скажу. Всего доброго.
Егор встал и пошёл к выходу — не оглядываясь на застеклённую дверь, мимо книжных полок, через холл, мимо зеркал в тёмных рамах, в которых мелькнул он сам, серый, постаревший на десять лет
Откровение от Алика