— Взяли. — Она улыбнулась быстро, одними губами. — Обещали на неделе оформить.
Он выехал за ворота. Всю дорогу она смотрела в мокрое стекло и сжимала на коленях сумочку, в которой лежали трусики.
Глава 3. Зеркало
Потом пошли пятницы.
Распорядок она выучила быстро. Где взять графин, как держать поднос, чтобы не было видно, что дрожат руки. Кто из постоянных любит, когда наливают, прижавшись бедром, а кто сразу сажает на подлокотник и кладёт ладонь на колено. Винное и тёмное платья, короткие, со спиной нараспашку, скоро сидели на ней так, будто она в них выросла. Резинок в этом доме не признавали. Таблетки ей выдала Маргарита, вместе с платьями, в том же пакете.
Обычный вечер был устроен так, что грязь в нём растворялась в вежливости. Гость обсуждал с соседом сделку, а рукой под столом гладил ей бедро, между глотком и словом.
— Стой тут, — говорил он в сторону, не глядя. — Понадобишься.
И она стояла рядом с графином, пока он договаривал про сроки. Другой уводил в альков и трахал там неспешно и сыто. Она возвращалась к столам, закалывала выбившуюся прядь и доливала дальше, и никто в зале не поворачивал головы.
К такому, оказалось, привыкают.
Однажды её увёл седой, из тех, кто в первую же пятницу положил ей ладонь на голую спину. Он не спешил и не грубил, он вообще думал о своём. Поставил её перед собой спиной, задрал платье и лениво водил пальцами у неё между ног, пока через её плечо договаривал приятелю про проценты. Договорил, отставил бокал на пол, нагнул её над спинкой дивана и начал трахать сзади, ровно и обстоятельно, как заводят часы перед сном.
Аня держалась за спинку и смотрела в стену. Всё было бы терпимо, если бы тело не подвело опять. Он задел в ней то место, от которого отзывалось, и она подалась назад, ему навстречу, прежде чем спохватилась, и задышала ртом. Испугалась, замерла. Он кончил коротко, в неё, похлопал по бедру и застегнулся. В служебном коридоре она наскоро вытерлась салфеткой, но салфетка тут мало что решала: до конца вечера у неё то и дело стекало по внутренней стороне бедра, и она ловила это ладонью на ходу, между столами. Она вернулась в зал с чужой спермой внутри и с жаром, которому не дали дойти, долила гостям и улыбнулась.
— Аня, пятый стол, — бросила ей Маргарита на ходу. — И губы подкрась.
***
А через две пятницы её в первый раз позвали не к одному.
Позвал всё тот же седой, но у портьеры её ждал не он один: рядом стоял его приятель, помоложе, с бокалом, и разглядывал её так спокойно, будто уже договорился о ней и просто ждал, когда принесут.
— Не против? — спросил приятель, глядя не на неё, а на седого.
— Она не против, — сказал седой.
Аня остановилась. Маргарита, проходя мимо с подносом, поймала её взгляд и коротко кивнула: иди.
Портьеру в тот раз не задёрнули совсем.
Седоватый сел, поставил её перед собой на колени и сам расстегнулся. Приятель зашёл сзади, поднял ей платье на спину и придержал за талию. Она успела подумать только, что стоит на коленях лицом к залу и её видно от столов, — и рот ей занял член седого.
Дальше думать стало нечем. Сзади в неё вошли, одним ровным ходом, и от этого её подало вперёд, и член вошёл ей в рот глубже, чем она собиралась пустить, и она захлебнулась, и глаза потекли. Седоватый придержал её за волосы у самого корня и не дал отстраниться.
Дождливый день