на белоснежных простынях, подтянув одеяло до самой груди. Её волосы растрепались по подушке, на щеках ещё горел горячий румянец, а дыхание постепенно становилось ровным и спокойным.
Виктор Сергеевич сидел на краю гигантской кровати в одном шелковом халате. В его руке тлела тонкая сигарета, а на тумбочке поблёскивал бокал с остатками виски. Он сделал глубокую затяжку, выпустил в потолок сизый струйку дыма и тихо хмыкнул, качая головой.
— Ты знаешь, Наташ... — медленно проговорил он, не поворачивая головы. — А ведь твой Алик — чертовски непростой мужик. Хоть и молодой. Я до сих пор, как вспомню наш ужин у вас на кухне, меня аж в пот бросает. Наглый, спокойный, с этим своим взглядом... Будто он не обычный парень двадцати девяти лет, а какой-то глава разведки.
Наташа чуть подвинулась ближе, опираясь подбородком на его плечо. На её губах заиграла странная, горделивая улыбка. Ей внутри стало приятно от того как её любовник оценивает её мужа.
— А я тебе говорила, Витя... Мы то с тобой думали, что он простой тютя, скуф-скуфом сидит у окна и кашу марганцовкой заваривает, а он... он оказывается меня насквозь видел! Представляешь, четыре месяца всё знал и молчал! Улыбался, чай пил, про погоду спрашивал, секс выпрашивал и не настаивал когда я отказывала...
— Да уж, удружил, — Виктор Сергеевич сделал ещё один глоток виски и слегка поморщился. — Но ты знаешь, что самое парадоксальное? Мне от этого даже легче стало.
Наташа приподняла бровь, с интересом глядя на него: — Легче? Серьёзно?
— Абсолютно, — шеф повернулся к ней и провел кончиками пальцев по её обнажённому плечу. — Смотри сама. Раньше мы с тобой как на иголках жили. Каждая командировка, каждый вечер — сплошной нерв. Елена Николаевна у меня баба въедливая, умная, она же всю жизнь в бизнесе со мной. Часть бабла… большая часть — её! Чуть что не так — сразу детектив, сразу угроза раздела активов, скандалы, нервотрёпка... А сейчас?
Он сделал паузу, смакуя мысль.
— А сейчас у нас с ней полнейший нейтралитет. Она получила свои гарантии, успокоилась. Твой Алик держит всё под контролем и не устраивает тебе сцен ревности, меня не донимает. Ты получаешь от меня шмотки, деньги, Прагу и меня. Я получаю от тебя убойный секс в любых возможных вариациях, — моя благородная жена на такое ни за что не соглашалась, бонусом — спокойствие дома и идеальную работу фирмы. Никто никого не шантажирует, никто ни с кем не разводится. Не делит капиталы и активы… Это же идеальная компенсация рисков и выгод! Каждый получил ровно то, чего хотел, а опасности вылетели в трубу. Мне кажется все мы стали даже крепче — нас просто нечем шантажировать!
Наташа сладко потянулась под одеялом, чувствуя, как приятная нега разливается по всему телу.
— То есть... мы теперь можем встречаться совсем без страха? — шепнула она, обвивая руками его талию.
— Именно, — хмыкнул Виктор Сергеевич, туша сигарету в пепельнице. — Твой Алик выстроил нам идеальный купол безопасности. Мы с ним, считай, заключили негласный бизнес-контракт. Единственное, что меня до сих пор удивляет — это как они с моей Еленой Николаевной так быстро нашли общий язык...
Наташа на секунду замерла. Внутри у неё неожиданно кольнула маленькая, острая игла подсознательной ревности.
— А что тут удивляться? — слегка недовольно пробормотала она, отстраняясь. — Ей же пятьдесят четыре года! Она ему в матери годится! Алику двадцать девять, он у меня парень молодой, симпатичный. Что у них может быть общего, кроме разговоров про твои грехи за чашкой чая?
Десять писем. Часть II. Письмо шестое