по ковру. Пряди липли к мокрым щекам, к накрашенным губам, и она отплёвывала их, ловя ртом воздух, а он — свободной рукой — сгрёб её волосы в кулак у самого затылка, оттянул назад, заставляя выгнуть шею, и вбил член так глубоко, что, как будто достал до матки.
Его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки, а свободной рукой он шлёпнул по ягодице — с размаху, звонко, сильно, так что кожа покраснела.
— Считай, — приказал он, и очередной шлепок пришёлся по второй ягодице.
— Один... — выдохнула она.
— Громче.
— Два! — всхлипнула она, когда удар пришёлся по внутренней стороне бедра.
— Ещё.
— Три! Четыре! Пять! — она кричала, слёзы капали на ковёр, смешиваясь с её собственной слюной, а он продолжал вбивать в неё хуй, ускоряя темп. Её сиськи покачивались в такт, ударяясь друг об друга, влажные от пота, блестящие под тусклым светом лампы.
Она перестала считать. Просто стонала, подвывала, вжимаясь лицом в ворс, — а он не останавливался до тех пор, пока не кончил — дёрнулся, зарычал, сжимая её бёдра до боли, и горячая сперма залила её внутренности. Он остался в ней на несколько секунд, тяжело дыша, а потом вышел — и она почувствовала, как сперма потекла по ноге, тёплая, липкая.
Она не поднялась с колен. Лежала на ковре, уткнувшись лицом в ворс, и беззвучно всхлипывала, сотрясаясь всем телом.
Миша с кряхтением встал и подошёл к стенке, открыл выдвижной ящик, покопался там. Вернулся с чем-то в руке — она услышала электрический гул и повернула голову.
В руках у него был странный прибор — серая коробочка с крутилкам, экранчиком и с двумя проводами, зачищенными на концах. Он крутил колёсико на корпусе, и гул менял тональность, становясь выше.
— Я хотел было тебе рассказать про это устройство и его изначальное предназначение, — сказал он, подходя ближе. — Но вспомнил, что ты тупая шалава и всё равно ничего не поймёшь. Однако, я всё равно познакомлю тебя с этим приборчиком поближе.
Викины глаза округлились и она попыталась отползти, но ноги не слушались — алкоголь и шок сковали мышцы, и она только скребла ногтями по ковру, сдирая нарощенные гелем ногти. Он наступил ей на лодыжку, фиксируя ногу, и прижал провод к внутренней стороне бедра.
Ток ударил резко — не больно, а странно, как спазм, прошедший через всё тело. Она дёрнулась, вскрикнув, и он передвинул провод выше, к паху, к клитору, к половым губам, разбухшим и красным после его грубого вторжения.
— Пожалуйста... — прошептала она, но он прижал провод сильнее, и новый разряд заставил её выгнуться дугой, закричать в голос.
— Терпи, — сказал он, и в голосе его появилось что-то похожее на нежность. — Это чтобы ты запомнила, чья ты теперь.
Михаил отпустил её лодыжку и грубым движением перевернул на спину. Он приподнялся выше и поднёс провод к груди — к левому силиконовому полушарию, к самому соску. Она вскрикнула — коротко, испуганно — и сжалась, втянув голову в плечи, прикрывая грудь руками, сцепляя пальцы в замок, как будто это могло защитить её.
— Убери руки, — сказал он спокойно.
Она замотала головой — мелко, лихорадочно, волосы разметались по ковру, — и сжалась ещё сильнее, вжимаясь локтями в бока.
Он наклонился, прижал провод к тыльной стороне её запястья — короткий разряд, — и она дёрнулась, взвизгнув, руки распахнулись сами собой, повинуясь рефлексу, а не воле.
— Я сказал — убери руки.
Он прижал провод к другому запястью — дольше, сильнее. Она закричала, выгнулась, и руки её разошлись в стороны, распластавшись по ковру, ладони вверх,
Сказка про Пушкина