в его молчании было больше приказа, чем в любых словах.
Она стянула платье через голову — ткань зашуршала, застревая на плечах, и на секунду она оказалась в ловушке, ослепшая, с руками над головой. Мгновение спустя платье поддалось, и она осталась в белье — чёрном кружевном комплекте. Бюстгальтер едва держал 1000 кубов силикона — грудь тяжело нависала над чашечками, кожа блестела в жёлтом свете.
— Это тряпьё тоже снимай, — сказал он.
Она расстегнула бюстгальтер — защёлка щёлкнула, и грудь вывалилась наружу, освобождённая, тяжёлая, круглая, с крупными тёмными ореолами и сосками, затвердевшими от холода и страха. Она стянула трусы, перешагнув через них, и осталась стоять перед ним — голая, с размазанной помадой, с мутным взглядом.
— На колени, — приказал он.
Она опустилась на ковёр — ворс был колючим, жёстким, впивался в кожу. Он указал пальцем на место между своих ног, и она поползла к нему, по старой привычке отклячивая задницу и задевая тяжёлой грудью о ворс. Он расстегнул джинсы — ширинка звякнула, и его член вывалился наружу, полустоячий, с красной головкой, пахнущий мочой и мылом.
— Открой рот.
Она открыла рот — послушно, без борьбы, и он взял её за затылок, вдавливая лицо в свой пах.
Член вошёл сразу глубоко — ударился в нёбо, протолкнулся дальше, к горлу, и она закашлялась, инстинктивно дёрнувшись назад, но его пальцы вцепились в волосы у корней, фиксируя голову.
— Соси, — сказал он, и голос его был спокоен, почти ласков. — Ты умеешь. Я точно знаю, что умеешь. Ты ведь прирождённая хуесосина.
Она зажмурилась — и начала двигать головой вперёд-назад, так, как делала сотни раз в темноте своей комнаты, когда Лёша прижимал её лицо к своему животу и шептал: «Тише, тише, а то родители услышат».
Она брала его глубоко — настолько, насколько позволяло горло, давясь, но больше не отстраняясь. Слёзы выступили на глазах, потекли по накладным ресницам, размазали тушь по щекам. Рука легла на его бедро, вторая сжала основание члена, помогая, дроча в такт движениям губ, но он тут же это пресёк, грубо отпихивая её ладонь. Ему нужна была её глотка. Слюна стекала по подбородку, капала на грудь, смешиваясь с капельками пота в ложбинке между силиконовыми полушариями.
Вика подняла на него глаза — мокрые, залитые слезами, с размазанной косметикой, — во взгляде покорность, во взгляде знание своего места. Она с усилием сжала пухлые губы вокруг пульсирующего члена, выдыхая через нос, и расслабилась, позволяя Мише самому задавать темп. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, дыхание человека, который получает то, что хочет, и наслаждается процессом. Он перебирал жирными пальцами её идеальные накладные пряди, пока по гостиной разлетались грязные чавкающие звуки.
— Хватит, — сказал он через минуту, вынимая член из её рта. Она всхлипнула, глотая воздух, слюна потянулась ниткой от её губ к его головке. — Повернись. Руками в пол. Жопу подними.
Она перевернулась, встала на четвереньки — грудь тяжело качнулась, вновь коснувшись ворса ковра. Она упёрлась ладонями в пол и прогнула спину, выставляя задницу.
Вика услышала, как он плюёт себе на ладонь, а потом влажные пальцы коснулись её ануса, скользнули ниже, к влагалищу, размазывая слюну по половым губам.
— Ты уже мокрая, — сказал он с удивлением, почти восхищённо. — Шлюха.
Она хотела ответить что-то, запротестовать — но он вошёл одним толчком, глубоко, без предупреждения, и слова застряли в горле, превратившись в сдавленный стон.
Он трахал её жёстко — ритмично, без пауз, вколачивая член до самого основания, так что её тело вздрагивало от каждого толчка. От ударов её длинные чёрные волосы разметались
Подруга...