на двадцать минут — мелкий акт неповиновения, последняя спичка перед тем, как поднести огонь к бикфордову шнуру.
Оливковое платье в белый горошек облегало её фигуру, как вторая кожа — декольте открывало верхнюю часть силиконовой груди, но оно компенсировалось длинными рукавами. Она подкрасила губы перед выходом — ярко-красной помадой, той же, что была на ней на свадьбе. Жест самоубийцы, который хочет выглядеть стильно в момент, когда пускает пулю себе в висок.
Она постучала. Коротко. Два раза.
Дверь открылась почти сразу — будто он стоял за ней и ждал. Михаил был гладко выбрит, в чистой белой футболке и джинсах, от него пахло дешёвым одеколоном — тем же, что вчера. Волосы мокрые, зачёсанные назад. Он выглядел почти прилично, очевидно — потому что он готовился.
— Заходи, — сказал он, отступая в сторону.
Она переступила порог и сразу попала в прихожую, где всё дышало Ириной — фотографии в рамках на стенах, фигурки кошек на полке, запах её духов. Квартира была пуста: Ирина была на работе и ждать её стоило не раньше позднего вечера.
— Проходи на кухню, — он уже шёл впереди неё, и она послушно двинулась следом, чувствуя себя овцой, которую ведут на бойню.
Кухня была маленькой, заставленной старой мебелью. На столе — два вытянутых бокала, бутылка советского шампанского, конфеты «Коркунов» в картонной коробке. Михаил сел, жестом указал ей на жесткий диван напротив.
— Садись. Выпьем, поговорим.
Вика села на край, спина прямая, как струна, колени сведены — поза девочки, которую вызвали к директору. Она положила ладони на стол и посмотрела на него.
— Миш, давай без этого, — сказала она, голос ровный, но с читаемой ноткой отчаяния. — Я пришла поговорить. Я могу тебе денег дать. Сколько скажешь. Только оставь меня в покое.
Михаил хмыкнул, открывая шампанское — пробка вылетела с мокрым хлопком, пена потекла по его пальцам. Он облизал их, не сводя с неё глаз.
— Денег? — переспросил он, разливая жидкость по бокалам. — А сколько ты готова заплатить за моё молчание, а, Вика? Десять тысяч? Сто? А что ты будешь делать, когда они кончатся и мне понадобится добавка?
— Я найду, — она сглотнула. — Я заработаю. У меня есть работа. У меня есть подписчики, буду что-нибудь рекламировать...
— Подписчики, — он пододвинул ей бокал. — Ты уже торгуешь собой, Вика. Вот и продай себя мне за молчание. Молчание ведь золото?
Она не взяла бокал. Он смотрел на неё, и пауза затягивалась.
— Пей, — сказал он тихо. — Это не просьба.
Вика поднесла бокал к губам и сделала глоток. Шампанское было тёплым и приторным, ударило в нёбо пузырьками, оставляя кислый привкус. Она поморщилась.
— До дна, — он кивнул на бокал. — За встречу, Виктория.
Она выпила залпом, чувствуя, как жидкость обжигает пищевод и заполняет пустой желудок. Поставила бокал на стол, вытерла губы.
— Я не буду с тобой спать, Миша. — Сказала она прямо, глядя ему в глаза. — Лучше расскажи всем. Я переживу.
Он налил ей снова, полный бокал до краёв.
— Я знаю, что переживёшь, — ответил он спокойно, налив и себе. — Ты и не такое переживала, да? — Он сделал глоток, облизнулся. —Пей давай.
Она осушила второй бокал медленнее, чувствуя, как комната начинает слегка покачиваться. Алкоголь ударил в голову — она не ела с утра, и пузырьки, будто взрывались в крови, размягчая волю, разжижая остатки сопротивления.
— Я хочу, чтобы ты просто посидела со мной здесь, — продолжал Михаил, его голос стал мягче, почти вкрадчивым. — Выпила. Поговорила. Ты мне нравишься, Вика. Я на тебя смотрел все
Начало.