все еще саднило и болело.— Глубже, — потребовал Иван, не сводя глаз с ее пальцев. — Покажи, как глубоко он входил. Я хочу видеть.Наталья зажмурилась и медленно, превозмогая стыд и боль, ввела палец внутрь себя.
Ее палец скользнул внутрь, и она тихо вскрикнула — там все еще было сухо и болезненно после вчерашнего. Но Иван не отводил взгляда, и она, давясь рыданиями, продолжала.— Вот так... — прошептала она, двигая пальцем внутри себя. — Он входил до упора... я чувствовала его яйца на своих бедрах...Иван тяжело дышал, глядя, как палец матери исчезает в ее волосатой пизде. Он расстегнул ширинку и вытащил свой напряженный член, начиная медленно водить по нему рукой.— Продолжай, — прохрипел он. — Рассказывай дальше. Что ты чувствовала? Как он двигался?
Наталья не видела, что он делает — ее глаза были крепко зажаты, а по щекам текли слезы. Но она слышала этот влажный, ритмичный звук. Звук, который не могла спутать ни с чем. Ее сын мастурбировал, глядя на нее.— Он двигался быстро... — прошептала она, продолжая водить пальцем внутри себя. — Сначала быстро, потом медленнее... он наклонялся ко мне, кусал шею... его руки были на моих бедрах... вот здесь...Она положила свободную руку на свой бок, показывая, где именно были синяки от чужих пальцев. Ее движения стали более ритмичными, почти механическими, словно она отключилась от реальности и просто выполняла приказ.— А потом он кончил... — выдохнула она. — Я почувствовала, как его сперма заполняет меня... горячая... густая...
Иван застонал, ускоряя движения руки. Его глаза были прикованы к пальцу матери, который все еще двигался внутри ее волосатой, воспаленной пизды. Он представлял, что это не ее палец, а его член. Представлял, как входит в нее, как она плачет и умоляет остановиться, как он кончает глубоко внутрь.— Сколько раз ты кончил вчера на мои фото? — внезапно спросила Наталья, и ее голос прозвучал глухо, безжизненно. Она все еще не открывала глаз, но ее палец замер внутри. — Ты сказал, что кончил. Сколько раз?Иван ухмыльнулся, не сбавляя темпа.— Два, — ответил он хрипло. — Один раз, когда увидел фотки. Второй — у двери ванной, пока ты мылась. Я слышал, как ты плачешь, и это было... идеально.
Наталья наконец открыла глаза и посмотрела на него. В ее взгляде больше не было ни ужаса, ни мольбы. Только пустота. Бесконечная, глухая пустота, какая бывает у людей, прошедших через ад и потерявших там все, включая себя.— Ты кончишь и сейчас, — сказала она тихо, почти безэмоционально. — Глядя на то, как твоя мать трогает себя перед тобой. Ты кончишь, глядя на мою пизду, которую вчера трахали чужие мужики. Потому что ты такой же, как они. Хуже, чем они. Они хотя бы были чужими. А ты — мой сын.Ее слова, полные горечи и презрения, странным образом подействовали на Ивана как афродизиак. Он застонал громче, его рука двигалась все быстрее.
— Да... — простонал Иван, и его рука задвигалась быстрее по напряженному, блестящему от смазки члену. — Ты прав, мам. Я хуже. Гораздо хуже. И знаешь, почему?Он сделал паузу, тяжело дыша, но не прекращая движений. Наталья стояла перед ним с задранным халатом, с пальцем, все еще замершим внутри ее воспаленной плоти, и смотрела на него пустыми, мертвыми глазами.— Я делал это годами, — продолжил Иван, и его голос был полон извращенной гордости. — Каждый раз, когда ты уходила на работу, я шел в твою комнату. Открывал ящик с бельем.
Игра с другом на желание