продолжал Иван, его голос стал низким и интимным, а рука ритмично скользила по члену. — Все эти черные, белые, кружевные, хлопковые... Я знаю их все на ощупь. Я брал те, что ты носила накануне, и прижимал к лицу. Вдыхал твой запах. Твой кисловатый, женский запах, который оставался на ластовице. И дрочил. Представлял, как ты лежишь подо мной, как я раздвигаю твои ноги...Наталья слушала, не шевелясь. Ее палец все еще был внутри, но она уже забыла о нем. Она смотрела на сына и видела перед собой незнакомца. Человека, которого она, оказывается, совсем не знала.
— А потом я кончал, — продолжал Иван, ускоряя движения руки. Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступила испарина. — Прямо на твои трусы. На ластовицу. Густо, много... А потом аккуратно размазывал пальцем, тонким слоем, чтобы ты не заметила. И ты надевала их, мам. Ты ходила на работу в трусах, пропитанных спермой собственного сына. И не знала об этом.Наталья тихо всхлипнула, но не отвела взгляда. Ее глаза, полные боли и опустошения, смотрели на него, а он все говорил и говорил, словно прорвало какую-то давно гниющую плотину.— Я кончал на твои лифчики, — признался он, и его голос дрожал от возбуждения. — На чашечки, которые касались твоих сосков.
— Я представлял, как твои сиськи трутся о ткань, пропитанную моей спермой, — продолжал Иван, его голос срывался на хрип. — Ты носила эти лифчики, мам. Весь день. Моя сперма была на твоих сосках, а ты даже не догадывалась.Он перевел дыхание, не сбавляя темпа. Его рука двигалась быстро, с влажным, хлюпающим звуком.— А зубная щетка? — он усмехнулся, глядя в ее расширенные от ужаса глаза. — Каждое утро ты чистила зубы щеткой, на которую я кончал. Я делал это по вечерам, когда ты уже спала. Приходил в ванную, брал твою щетку и натирал щетину своей спермой. Тонким слоем, чтобы было незаметно.
— А утром ты брала эту щетку в рот, — прошептал Иван, и его глаза горели безумным, лихорадочным огнем. — Ты терла ею зубы, десны, язык... Моя сперма была у тебя во рту, мам. Ты глотала ее, сама того не зная. Каждое гребаное утро.Наталья зажала рот свободной рукой, пытаясь подавить рвотный позыв. Ее начало тошнить от услышанного. Все эти годы... все эти годы ее сын делал это с ней, а она ничего не замечала.— Но и это еще не все, — продолжил Иван, наслаждаясь ее реакцией. — Я добавлял ее тебе в еду. В суп, в чай, в котлеты. Совсем немного, пару капель. Ты ела и не знала, что поглощаешь сперму собственного сына.
Наталья выдернула палец из себя и отшатнулась, прижимаясь спиной к кухонному шкафу. Ее лицо было белым как мел, губы дрожали. Халат упал, снова прикрывая ее наготу, но ей было все равно.— Ты... ты больной... — прошептала она, и ее голос был полон отвращения и ужаса. — Ты психически больной...— Возможно, — согласился Иван, не прекращая мастурбировать. — Но это еще не все, мам. Самое интересное — порно. Знаешь, какое порно я смотрел? С изнасилованиями. Жесткими, грязными, реалистичными. Где женщин насилуют в лесу, в подворотнях, в машинах. Где они плачут и умоляют остановиться. И знаешь, кого я представлял на их месте?
— Тебя, мам, — выдохнул Иван, и его рука задвигалась еще быстрее. — Каждый раз, когда на экране какую-то шлюху насиловали в грязи, я представлял, что это ты. Что это твои ноги раздвигают, твою волосатую пизду трахают, твое лицо перекошено от
На пьяную голову