догадывалась.— То, что под халатом, — спокойно ответил Иван. — Подними подол. Я хочу видеть твою пизду. Ту самую, которую вчера трахали.
Наталья замерла, вцепившись пальцами в края старого махрового халата. Ее костяшки побелели. Она стояла посреди кухни, босая, с опухшим от слез лицом, и не могла заставить себя сделать это. Поднять подол перед собственным сыном. Показать ему то, что он требовал увидеть.— Ваня... — прошептала она, и ее голос был похож на писк. — Я не могу... Это неправильно...— Неправильно? — переспросил Иван, откидываясь на спинку стула. Он взял телефон и демонстративно открыл галерею. — А это правильно? Твои фотографии у меня в телефоне? То, как тебя трахают двое мужиков в лесу? Это правильно?
Наталья всхлипнула, и ее плечи поникли. Он был прав. В этом чудовищном, перевернутом мире, в котором она оказалась, все было неправильно. И ее скромность уже ничего не значила. Ее уже изнасиловали, сфотографировали, унизили. Что еще один взгляд? Даже если это взгляд ее сына.Дрожащими руками она взялась за края халата и медленно, мучительно медленно, подняла подол до пояса. Под халатом ничего не было. Ее бледные, полноватые бедра, плоский живот с растяжками после давних родов, и между ног — густые, черные заросли, которые она давно не стригла и не брила. Та самая волосатая пизда, которую вчера насиловали двое незнакомцев, а теперь разглядывал собственный сын.
Иван замер, впитывая взглядом открывшуюся картину. Его зрачки расширились, дыхание стало глубже. Он смотрел на густые черные завитки, на бледную кожу внутренней стороны бедер, на которой еще виднелись синяки от чужих пальцев.— Раздвинь ноги, — скомандовал он тихо, но властно. — Шире. Я хочу видеть все.Наталья тихо заскулила, но подчинилась. Она расставила ноги на ширину плеч, все еще удерживая подол халата задранным. Теперь ему было видно больше — темные, набухшие половые губы, выглядывающие из густой шерсти, вход во влагалище, все еще воспаленный и припухший после вчерашнего.— Красота, — выдохнул Иван, не в силах оторвать взгляд. — Именно такой я ее и представлял.
Он медленно поднялся со стула и подошел к ней вплотную. Наталья стояла, не шевелясь, все еще удерживая халат задранным. Ее глаза были закрыты, по щекам текли слезы. Она чувствовала его дыхание на своем лице, чувствовала жар, исходящий от его тела.— А теперь, — прошептал Иван, почти касаясь губами ее уха, — расскажи мне еще раз. В подробностях. Как они тебя трахали. Но теперь, когда ты рассказываешь, ты будешь трогать себя там. Показывать, куда именно они входили. Я хочу видеть все своими глазами.
Наталья распахнула глаза и уставилась на него с выражением чистого, незамутненного ужаса. Ее руки, удерживающие подол халата, затряслись.— Нет... — прошептала она, мотая головой. — Нет, Ваня, пожалуйста... Я не могу... Не заставляй меня трогать себя... перед тобой...— Можешь, — отрезал Иван, и его голос стал жестким, как сталь. Он снова поднял телефон, показывая ей экран с ее собственным изображением. — Ты уже делала вещи и похуже. Вчера ты стояла на четвереньках в лесу, пока двое мужиков кончали в тебя. А это всего лишь показать пальцем. Ну же, мам. Где именно был его член? Покажи мне.
Наталья всхлипнула, понимая, что выхода нет. Ее рука, дрожа, опустилась вниз, к густым черным зарослям. Пальцы неуверенно раздвинули жесткие завитки, обнажая воспаленную, все еще припухшую плоть.— Вот здесь... — прошептала она, и ее голос сорвался. — Он вошел сюда... сзади... я стояла на четвереньках...Ее указательный палец скользнул ниже, касаясь входа во влагалище. Она вздрогнула от собственного прикосновения — там
Учительница Мать