в руку свой напряженный член. Он был все еще влажным после недавнего оргазма, но уже снова твердым как камень.
Иван начал медленно водить рукой по стволу, прислушиваясь к звукам из ванной. Вода все шумела, мать всхлипывала. Он представлял, как она стоит там, под струями, и смывает с себя грязь, сперму и кровь. Представлял, как вода стекает по ее волосатой пизде, по внутренней стороне бедер, по тем самым местам, где только что были чужие члены.Он вспомнил фотографии. Ее заплаканное лицо. Ее раздвинутые ноги. Чужой член внутри нее. И он снова кончил — на этот раз прямо на дверь ванной, за которой его мать пыталась отмыться от своего позора. Густая, белая сперма потекла по деревянной поверхности, а Иван, тяжело дыша, прислонился лбом к косяку.
Он убрал руку, вытер ее о штаны и, тяжело дыша, отстранился от двери. На деревянной поверхности остался липкий, белесый след. Иван посмотрел на него с мрачным удовлетворением, а затем перевел взгляд на запертую дверь. Вода все еще шумела, но рыдания стали тише. Она успокаивалась. Или просто выбилась из сил.Он знал, что этот вечер изменил всё. Границы были стерты. Его мать больше никогда не сможет смотреть на него как на невинного сына. А он больше не сможет притворяться, что не хочет ее. Это было только начало. И он уже знал, чем всё закончится. Но сегодня он даст ей передышку. Завтра будет новый день.
Часть 3 - утро после
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь дешевые жалюзи, безжалостно резал опухшие от слез глаза. Наталья лежала в своей постели, уставившись в потолок, и мечтала только об одном — не просыпаться. Все ее тело болело, между ног саднило, а на душе было так мерзко, словно ее вываляли в дерьме. Вчерашний вечер всплывал в памяти урывками: лес, боль, унижение, и самое страшное — глаза ее сына, горящие животным возбуждением, когда она рассказывала ему о том, что с ней сделали.Она надеялась, что это был сон. Страшный, извращенный сон.
Но реальность обрушилась на нее, как только она вышла на кухню. Иван уже сидел за столом, пил кофе и листал что-то в телефоне. Выглядел он свежим, отдохнувшим, словно вчера ничего не произошло. Наталья замерла в дверях, не зная, что сказать. Может, он забыл? Может, он был пьян? Может, все обойдется?— Доброе утро, мам, — произнес Иван, не поднимая глаз от экрана. Его голос был спокойным, даже ласковым. — Как спалось?— Нормально... — прошептала она, проходя к плите. Она машинально включила чайник, достала яйца из холодильника. Руки дрожали. Она чувствовала его взгляд спиной.
— А мне вот не спалось, — продолжил Иван, откладывая телефон в сторону. — Я все думал о вчерашнем. О том, что ты мне рассказала. И о тех фотографиях.Наталья замерла, сжимая в руке яйцо так, что оно треснуло. Желток потек по пальцам, но она даже не заметила.— Ваня, пожалуйста... — прошептала она, не оборачиваясь. — Давай забудем об этом. Это было ужасно, я не хочу вспоминать...— А я хочу, — перебил он. — Садись. Нам надо поговорить.Его тон не терпел возражений. Наталья медленно вытерла руки полотенцем и села напротив сына, не поднимая глаз.
Иван откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на мать. Она сидела перед ним, сгорбившись, в старом халате, с синяком на скуле и запекшейся ранкой на разбитой губе. Волосы были кое-как собраны в хвост, под глазами залегли темные круги. Жалкая, сломленная, униженная. Идеальная.— Значит так, мам, — начал он спокойным, почти деловым тоном. — У меня на телефоне все фотографии.
Когда ты меня