пытаясь отвернуться, но его хватка была крепкой. Она чувствовала его дыхание на своем лице, видела его расширенные зрачки, и где-то в глубине души понимала, что происходит что-то неправильное, что-то чудовищное. Но она была слишком сломлена, слишком раздавлена, чтобы сопротивляться.— Я... я шла через лес... — начала она сбивчивым, дрожащим шепотом, все еще надеясь, что если она расскажет, он отстанет и даст ей уйти. — Купила пиво... хотела срезать путь... А они... их было двое... Один толкнул меня, я упала...Она замолчала, захлебываясь слезами. Воспоминания нахлынули с новой силой. Грубые руки, сжимающие ее плечи. Грязные пальцы, затыкающие рот. Холодная земля под спиной.— Продолжай, — потребовал Иван, не ослабляя хватки. Его глаза горели. — Что они сделали потом? Они раздели тебя?
Наталья зажмурилась, пытаясь отгородиться от его требовательного взгляда, от этого допроса, который был хуже самого изнасилования. Но его пальцы на ее подбородке сжались сильнее, причиняя боль.— Да... — выдохнула она, сдаваясь. — Они... они сорвали с меня брюки. И трусы. Порвали их. Тот, что был выше... он раздвинул мне ноги...Ее голос прервался, перешел в сдавленный всхлип. Она снова видела перед собой их лица, чувствовала их руки на своем теле, их пальцы внутри себя.— Он трогал меня там... — прошептала она, и каждое слово давалось ей с трудом, словно она выплевывала осколки стекла. — Сказал... сказал, что у меня волосатая пизда... и что меня давно никто не драл...Иван слушал, затаив дыхание. Его член снова начал твердеть, упираясь в ткань штанов. Слова матери, ее униженный, сломленный голос, ее грязные подробности — все это действовало на него сильнее любой порнографии.
— А потом? — прошептал он, почти касаясь губами ее уха. Его дыхание было горячим и частым. — Что было потом? Они тебя трахнули? Оба?Наталья вздрогнула от этого грубого слова, произнесенного ее собственным сыном. Она попыталась отстраниться, но Иван держал крепко. Его пальцы на ее подбородке не давали отвернуться.— Да... — выдохнула она, и из ее глаз снова потекли слезы. — Сначала один... тот, что коренастый... он заставил меня... он засунул свой член мне в рот... я давилась, меня тошнило... а второй... второй был сзади...Она замолчала, судорожно глотая воздух. Ее трясло от унижения и стыда, но в то же время она чувствовала странное, болезненное облегчение, выплескивая из себя эту грязь.
— Он вошел в меня... — прошептала Наталья, и ее голос дрогнул. — Сзади... без подготовки... было так больно... я кричала, но первый затыкал мне рот своим членом...Иван слушал, не перебивая. Его дыхание стало тяжелым, глаза потемнели от возбуждения. Он представлял все это в мельчайших деталях — как его мать стоит на четвереньках в грязи, как ее волосатая пизда насаживается на чужой член, как она давится и плачет.— Он кончил в тебя? — спросил он хриплым шепотом. — Тот, что был сзади?Наталья всхлипнула и кивнула, не в силах произнести это вслух.— Отвечай, — потребовал Иван, снова сжимая ее подбородок. — Словами.
— Да! — выкрикнула она, срываясь на истеричный визг. — Да, он кончил в меня! Оба кончили! Один в рот, второй туда... Они заполнили меня своей спермой, они унизили меня, растоптали, использовали как грязную тряпку! Ты доволен?! Ты это хотел услышать?!Она разрыдалась, уже не сдерживаясь, в голос, по-бабьи завывая и раскачиваясь из стороны в сторону. Ее тело сотрясалось от рыданий, из носа текло, разбитая губа снова начала кровоточить, смешиваясь со слезами и слюной. Она была жалкой, сломленной, уничтоженной.Иван отпустил ее подбородок и медленно выпрямился, глядя на нее сверху
трахательный день