В его штанах образовалась заметная выпуклость. Он даже не пытался ее скрыть. Его возбуждение было очевидным, почти осязаемым в тишине прихожей, нарушаемой только всхлипами матери.— Да, — тихо сказал он, и его голос был низким, гортанным, полным животного голода. — Именно это я и хотел услышать.Наталья подняла на него заплаканные глаза и замерла. Она увидела его лицо — раскрасневшееся, с расширенными зрачками и влажными, приоткрытыми губами. Она увидела его пах, где под тканью штанов явственно проступали очертания твердого, напряженного члена. И до нее, наконец, дошел весь ужас ситуации.— Ваня... — прошептала она, и ее голос дрогнул от новой волны страха. — Что с тобой?.. Почему ты...
— Что я? — перебил он, делая шаг к ней. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Что я, мама? Возбужден? Да. Очень. Я мечтал об этом. Мечтал увидеть тебя такой. Грязной. Униженной. Использованной.Он присел перед ней на корточки снова, оказавшись с ней лицом к лицу. Его глаза горели.— Ты думаешь, я нормальный сын? — прошептал он, обдавая ее лицо горячим дыханием. — Я дрочил на твои трусы, мама. На те самые, в которых тебя сегодня трахали. Я кончал на твою зубную щетку. Я представлял, как тебя насилуют, каждый раз, когда ты уходила на работу. И вот это случилось. Моя мечта сбылась.
Наталья смотрела на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Ее губы дрожали, она не могла вымолвить ни слова. Сын, ее Ванечка, ее мальчик, которого она растила одна, отказывая себе во всем, говорил ей эти чудовищные вещи. Мир перевернулся.— Ты... ты больной... — прошептала она, отшатываясь от него и вжимаясь спиной в дверь. — Ты ненормальный...— Возможно, — спокойно согласился Иван, не сводя с нее жадного взгляда. — Но это не меня сейчас трахали в лесу, как последнюю шлюху. Это не из меня вытекает чужая сперма.Он протянул руку и коснулся темного влажного пятна на ее брюках, прямо между ног.
Наталья дернулась, как от удара током, когда его пальцы коснулись влажной ткани между ее ног. Она попыталась сдвинуть колени, оттолкнуть его руку, но сил не было. Она лишь беспомощно всхлипнула, глядя на сына с ужасом и непониманием.— Не трогай меня... — прошептала она, дрожа. — Пожалуйста, Ванечка... не надо...Иван убрал руку, но лишь для того, чтобы поднести пальцы к лицу. Он рассматривал их в тусклом свете прихожей — влажные, с едва заметным розоватым оттенком. Кровь и сперма. Кровь его матери и сперма насильников.
— Знаешь, мам, — тихо сказал он, не сводя глаз со своих пальцев, — когда мне прислали эти фото... я не разозлился. Не испугался. Я возбудился. Так сильно, как никогда в жизни.Наталья замерла, перестав дышать. Ее глаза расширились от ужаса и непонимания.— Я смотрел на тебя, — продолжал Иван, и его голос был низким, интимным, словно он признавался в любви, — на твое заплаканное лицо, на твою грудь, на твою волосатую пизду с чужим членом внутри... и я дрочил. Прямо здесь, на кухне. Я кончил на экран телефона, заляпал твое лицо своей спермой.Он наконец поднял на нее глаза, и в них горел темный, извращенный огонь.
— Я представлял, как они тебя трахают, — прошептал он, почти касаясь губами ее уха. — Как тот, коренастый, засовывает член тебе в рот, а ты давишься и плачешь. Как второй раздвигает твои ноги и входит в тебя сзади, грубо, без подготовки. Я представлял, как тебе больно, как ты кричишь, как они кончают в тебя...Он замолчал, переводя дыхание.
велоспуск