Его грудь тяжело вздымалась, а в штанах снова начинало твердеть.— Я кончил так сильно, как никогда в жизни, — признался он, и в его голосе слышалось почти благоговение. — Твои фотографии, мама, — это лучшее порно, которое я видел.
Наталья слушала его, и ее лицо становилось все бледнее. Ее трясло, как в лихорадке. Она смотрела на своего сына и не узнавала его. Это был не ее Ванечка, не тот мальчик, которого она растила, кормила, за которого переживала. Это был чужой, страшный человек с глазами хищника.— Зачем ты мне это говоришь?.. — прошептала она, и ее голос сорвался. — Зачем ты мучаешь меня? Мне и так больно... меня изнасиловали... унизили... а ты...Она не договорила, захлебнувшись слезами. Она закрыла лицо руками и зарыдала, раскачиваясь из стороны в сторону. Ее грязные, спутанные волосы упали на лицо, плечи тряслись от истерики.— Я твоя мать... — всхлипывала она сквозь рыдания.
— Ты моя мать, — повторил Иван задумчиво, словно пробуя эти слова на вкус. — Да. Именно поэтому это так возбуждает. Запретное. Грязное. То, чего быть не должно.Он медленно поднялся на ноги и посмотрел на нее сверху вниз. Она сидела на полу, грязная, избитая, рыдающая, и от этого зрелища его член снова полностью встал, натягивая ткань штанов. Он не пытался это скрыть. Наоборот, он хотел, чтобы она видела.— Я не мучаю тебя, мам, — сказал он почти ласково. — Я делюсь с тобой. Ты рассказала мне, что с тобой сделали. А я рассказываю тебе, что я чувствую. Мы же семья. Мы должны быть честны друг с другом.
Наталья подняла на него заплаканные глаза и увидела этот бугор в его штанах. Увидела, с каким голодом он смотрит на нее, на ее грязную одежду, на пятна на брюках, на разбитую губу. И до нее окончательно дошло — ее сын не просто возбужден. Он наслаждается. Ее боль, ее унижение, ее позор — это то, о чем он мечтал.— Ты чудовище... — прошептала она, и в ее голосе не было злости, только бесконечная, опустошающая усталость. — Я родила чудовище...Иван лишь пожал плечами, не сводя с нее глаз.— Может быть, — согласился он. — Но это ничего не меняет. Ты все еще моя мать. А я все еще твой сын.
— А теперь иди в душ, мам, — сказал он, отступая на шаг и давая ей проход. Его голос звучал почти заботливо, но глаза оставались голодными. — Ты грязная. Вся в их сперме и своей крови. Приведи себя в порядок. А потом мы поговорим. Спокойно. Как взрослые люди.Наталья медленно, с трудом поднялась на ноги, держась за стену. Ее все еще трясло, ноги подкашивались. Она не смотрела на сына, не могла. Просто прошла мимо него, шаркая, как старуха, и скрылась за дверью ванной.Иван проводил ее взглядом. Он слышал, как щелкнул замок, как зашумела вода. Он знал, что она стоит там, под горячими струями, пытаясь смыть с себя этот вечер.
Он подошел к двери ванной и прислонился к косяку, прислушиваясь к звукам льющейся воды. Сквозь шум душа он слышал ее приглушенные рыдания. Она плакала там, в одиночестве, думая, что ее никто не слышит.Иван закрыл глаза и представил, как вода стекает по ее голому телу. По отвисшей груди с темными сосками, которые он видел мельком, когда она забывала запереть дверь. По плоскому животу, по бедрам, между которыми все еще сочится чужая сперма. По ее волосатой пизде, которую сегодня трахали двое незнакомых мужиков.Он медленно расстегнул штаны и снова взял
Извини, брат,жребий выпал