и текло.— Я просто пойду в душ, — пробормотала она, все еще не глядя на сына. — Не жди меня, ложись спать...Но Иван не двигался с места, преграждая ей путь. Его глаза жадно скользили по ее телу, по грязной одежде, по пятнам на брюках. Он видел ее ложь насквозь, и это наполняло его странным, извращенным чувством власти.
— Упала? — медленно переспросил Иван, делая шаг к ней. Его голос был тихим, но в нем слышалась странная, пугающая интонация. — В лесу? И поэтому у тебя брюки расстегнуты? И поэтому ты хромаешь?Наталья замерла, вжав голову в плечи. Она чувствовала на себе его взгляд — липкий, изучающий, совсем не похожий на взгляд обеспокоенного сына. Ей стало холодно.— Да, я... я зацепилась за ветку, — прошептала она, понимая, насколько жалко звучит ее ложь. — Пусти меня, Ваня. Мне нужно в душ.Но Иван не двигался. Он стоял в полумраке коридора, и его глаза блестели в свете лампы с кухни. Он медленно достал из кармана свой телефон и повернул экран к матери.— А это тоже от ветки? — спросил он, показывая ей одну из тех фотографий.
Наталья подняла глаза на экран, и мир вокруг нее рухнул. Она увидела себя. Свои раздвинутые ноги, свою волосатую, окровавленную пизду, в которую входит чужой член. Свой заплаканный, перекошенный рот. Свою отвисшую грудь в грязных руках насильника.Из ее горла вырвался сдавленный, животный вопль. Она зажала рот рукой, пытаясь заглушить этот звук, и отшатнулась от сына, вжимаясь спиной во входную дверь. Ее лицо исказилось от ужаса и стыда. Она хотела провалиться сквозь землю, исчезнуть, умереть на месте.— Откуда... откуда это у тебя? — прохрипела она, дрожа всем телом. Слезы снова хлынули из ее глаз. — Не смотри! Не смотри на это, умоляю!Она попыталась выхватить у него телефон, но Иван легко отвел руку в сторону, продолжая разглядывать фотографию.
— Мне прислали, — спокойно ответил Иван, убирая телефон обратно в карман. Его голос был ровным, почти равнодушным. — Какие-то мужики. Сказали, чтобы я посмотрел, как мою маму дерут в лесу.Наталья сползла по двери вниз, на пол. Ее ноги больше не держали. Она сидела в коридоре, грязная, избитая, униженная, и рыдала, закрыв лицо руками. Ее плечи тряслись от истерики.— Прости меня... прости... — всхлипывала она, не в силах больше сдерживаться. — Они напали на меня... их было двое... я не могла... я не хотела...Иван смотрел на нее сверху вниз. Его мать, взрослая женщина, сейчас была похожа на жалкого, сломленного ребенка. И это зрелище возбуждало его до дрожи. Он присел перед ней на корточки и протянул руку, убирая прядь грязных волос с ее заплаканного лица.
— Расскажи мне, — прошептал он, и его голос был вкрадчивым, почти ласковым, но с металлическими нотками, от которых у Натальи по спине побежали мурашки. — Расскажи мне все. В подробностях. Что они с тобой сделали?Наталья подняла на него заплаканные, красные глаза. Она не узнавала своего сына. В его взгляде не было ни жалости, ни ужаса, ни гнева. Только жадное, темное любопытство, которое пугало ее сильнее, чем тот лес и те двое насильников.— Зачем тебе это? — прошептала она, дрожа. — Пожалуйста, Ваня, не надо... Дай мне пойти в душ... Я хочу забыть это...— А я хочу знать, — отрезал он, и его пальцы сжали ее подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты моя мать. Я имею право знать, что с тобой сделали. Рассказывай. С самого начала. Как они на тебя напали?
Глава 2. Тетрадь Ани