не сможет нормально говорить. Как ему положено. Он будет растягивать и невнятно произносить все свои слова, как будто завтрашнего дня не будет.
— Он будет здесь на рождественские каникулы, - ответил Джаред, решив не разбивать мечты сторожа, сообщив ему, что акцент Тревиса уже точно американизирован. В любом случае, запас его терпения иссяк. Он прошел мимо него.
Направляясь к лифту, ведущему в его пентхаус, он бросил через плечо: - Никто не знает, что я не в Штатах. Но если кто-то появится ко мне, не забудьте позвонить, прежде чем отправлять его наверх. Даже если это мой дядя, не забудьте сначала позвонить.
— Да, сэр.
Он не держал прислугу в квартире, пока отсутствовал в Лондоне, поэтому Джаред вышел из лифта в пустой пентхаус. В гостиной он раздвинул жалюзи. Восходящее солнце заливало комнату, оживляя ее идеальный декор. Из окна открывался панорамный вид на лондонский Сити.
Но Джаред, стоявший у окна с пиджаком на плече и ручной кладью в руке, не видел ничего, чем можно было бы восхищаться. Он видел только свое будущее. Его ближайшее будущее обещало быть горьким и напряженным. Его далекое будущее было бы одиноким.
Потому что у него был только один путь, по которому он мог пойти.
Развод.
На его челюсти дрогнул мускул. Другого выхода не было. Этого нельзя было изменить. Он любил ее. Он любил ее всем своим существом и, вероятно, всегда будет любить. Но изменить ничего уже нельзя. Он бы не смог прикоснуться к жене, которая отдавалась другому мужчине. Жене, которая лгала ему в лицо и дурачила его. Жене, которая больше не принадлежала ему одному. Возможно, она никогда такой и не была.
Он заставит ее почувствовать боль. Если ему удастся заставить ее почувствовать хотя бы часть той боли, которую он испытывал сейчас, он поздравит себя с хорошо проделанной работой. Он проявит к ней не больше милосердия, чем проявил к биологической матери Трэвиса двенадцать лет назад.
Джаред прошел из гостиной в хозяйскую спальню и распаковал свой небольшой багаж. Полчаса спустя он принял душ, побрился и оделся в повседневную одежду. Потом сварил кофе. Затем, сидя за кухонным столом с дымящейся чашкой, он заказал продукты, которые должны были быть доставлены к вечеру и позвонил на стойку регистрации, чтобы сообщить дежурному, чтобы тот пропустил курьера с заказом, как только тот прибудет. После этого он работал, пока усталость и смена часовых поясов, наконец, не взяли свое.
Он вернулся в спальню и заснул.
Первое, что он сделал, проснувшись, - посмотрел на часы: 17:53, на Восточном побережье США было еще 12:23.
Он сел, достал сотовый, включил его и позвонил Ракель.
Она сняла трубку после второго гудка: - Джаред! - она говорила торопливо: - Я так рада, что ты позвонил. Все в порядке? Я пыталась дозвониться до тебя с тех пор, как вчера вернулась домой, но телефон продолжал твердить, что ты недоступен.
Джареду потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Чтобы постараться, что в его голосе не слышится гнева. Он использовал нейтральный тон, предназначенный для деловых разговоров: - Разве ты не видела записку, которую я оставил тебе на кровати?
— Ну да, но я была удивлена. Я понятия не имела, что ты улетел в Лондон. Трэвис тоже ничего не знал об этом. Нам с ним только и оставалось, как удивляться твоему внезапному вылету.
— Как он?
— С ним все в порядке. Он сейчас в школе. Я сама отвезла его, так как водитель не отвозил тебя сегодня в офис. Заберу его после баскетбольного матча, так как дала водителю выходной.
Скромные подруги