настолько неприятное, но я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что ты не остаешься обманутым.
"Доказательства"?
Вопреки желанию, это слово пробудило в Джареде невольное любопытство. Слово само сорвалось у него с языка. Как раз в тот момент, когда он был готов произнести его вслух, он остановил себя и не стал этого делать. Не было необходимости спрашивать об этом предполагаемом доказательстве. Без сомнения, оно должно быть косвенным. От которого легко отмахнуться. Это не должно вызывать ни малейшего любопытства.
Поэтому Джаред ничего не ответил. Они с Джонатаном молча смотрели друг на друга. Это была лишь одна из общих черт характера, объединявших кузенов. Гордость. Это было одним из факторов, приводивших к их спорам на протяжении многих лет.
Они ссорились, но споры были относительно незначительными и в-основном, касались компании. За всю их жизнь с раннего детства и до сего дня, между ними никогда не было серьезных разногласий. Тем более, какого-то предательства. Несмотря ни на что, они всегда были на одной стороне.
Джаред и Джонатан еще несколько мгновений молча смотрели друг на друга, затем Джонатан отодвинул свой стул и встал: - Нам лучше закончить этот разговор сейчас, - его тон стал значительно холоднее, - Прямо сейчас из этого ничего хорошего не выйдет. Увидимся позже. Я полагаю, сегодня все в силе наши планы на вечер? Мы все еще встречаемся в Центре искусств?
— Да, - так же холодно ответил Джаред. - Я бы предпочел, чтобы ты никому не рассказывал о нашем разговоре, что ты думаешь, что что-то не так. Я планирую сам спросить Ракель об этом после того, как мы вернемся. Не раньше. Не хочу, чтобы что-то подобное испортило ей сегодняшний вечер. Она с нетерпением ждала этого несколько месяцев.
Джонатан кивнул. Это было жесткое движение, в котором чувствовался легкий сарказм. Он пересек кабинет, подошел к двери, открыл ее, вышел и исчез.
Дверь за Джонатаном закрылась с негромким щелчком, и Джаред остался в своем кабинете один.
Некоторое время он еще оставался в своем кресле за столом, затем встал. Подошел к графину с виски и налил себе еще на пару пальцев - было уже начало седьмого вечера. Он добавил в виски немного воды и, держа стакан в руке, подошел к окну, которое занимало одну из четырех стен его кабинета.
На противоположной стене кабинета красовался большой рисунок на шелкографии. Это был подарок его жены. Она купила его у одного из своих друзей-художников. Это был качественный рисунок, но Ракель купила его в первую очередь для того, чтобы поддержать художника. У нее было много друзей из богемы, чьи работы она рекламировала. Художники, поэты, писатели, танцоры и музыканты. Она коллекционировала общение с ними, как некоторые люди коллекционируют марки, и помогала им, не требуя ничего взамен. Его жена была щедрой, доброй душой. Хорошим человеком. В этом мире по-настоящему хорошие люди были редкостью.
А теперь эта грязная мысль о том, что Ракель ему изменяет? Завела грязную интрижку? Чушь. Она была его женой меньше трех лет. Они были счастливы. Она принадлежала ему. Она порядочная женщина.
А порядочные женщины, прожившие в счастливом браке менее трех лет, не изменяют.
Она точно дала бы ему невинное объяснение, почему оказалась в отеле "Стрекоза". Она бы рассказала ему, кто был тот мужчина, который был с ней. Наверняка, что-то ничего не значащее. Затем, когда у него были бы факты, он обвинит Джонатана в том, что он оклеветал ее. Оклеветал ее и был готов умереть на том холме. Джонатан утверждал, что никогда не допустит угрозы их отношениям, но он только что сделал именно это.
Мой первый раз и как я стал любимым мальчиком своего хозяина