корсетом перестала двигаться. Он сосредоточил все свои силы на том, чтобы стать невидимым, слиться с тенями, с грязным бельем, с тяжелым металлом стола. Секунды растягивались в вечность. Стук повторился еще более требовательно.
И именно в этот миг, в момент самого пикового напряжения, когда страх достиг своего предела, когда его нервная система была на грани коллапса, пояс верности напомнил о себе. Короткий, резкий, как разряд молнии, удар током прошил его пах. Это не был просто сигнал — это было окончание первого часа игры. Электричество, прошедшее сквозь стальную капсулу, ворвалось в его тело, резонируя с давлением на простату и растяжением кишечника.
Этот внезапный импульс стал детонатором для того порохового погреба, который Сэм так долго строил внутри себя. Весь накопленный за этот час хаос — страх, возбуждение от запаха, давление пробки, тяжесть цепей — взорвался одним ослепительным, неконтролируемым всплеском. Начался оргазм. Сэм боялся кричать и даже стонать. Его тело лишь содрогнулось в мощной, едва заметной для стороннего наблюдателя конвульсии. Внутри него, за железными стенами пояса, произошло нечто невероятное. Под воздействием удара тока и давлением расширенной пробки, семя, запертое в тесной сдавленной простате, с невероятной силой ударило в стенки металла. Он чувствовал, как горячая, густая жидкость пульсирует внутри него, заполняя каждую микроскопическую щель между плотью и сталью. Это была не привычная разрядка, а своего рода внутренний взрыв. Его мышцы живота свело судорогой, а глаза закатились так глубоко, что остались видны лишь белки, залитые пеленой экстаза и боли.
Весь этот процесс — от удара током до последней капли пульсации — занял лишь несколько секунд, но для Сэма это была целая жизнь. Когда судорога утихла, он остался стоять в своих путах, тяжело, почти неслышно дыша через нос, опустошенный, изможденный и окончательно сломленный этой победой, которая больше походила на поражение. Он выполнил задачу, но цена за нее была выше, чем он мог себе представить.
Прошло бесконечно много времени, прежде чем звук шагов — не спешных, не агрессивных, а будничных и равнодушных — начал удаляться. Только когда тишина стала полной, Сэм позволил себе глубокий, судорожный вдох через нос. Напряжение, которое еще мгновение назад грозило разорвать его сосуды, начало медленно, с тяжестью отступать. Адреналин, вызвавший этот всплеск страха, уходил, оставляя после себя лишь всепоглощающую, свинцовую усталость и физическую опустошенность после недавнего оргазма. Сэм больше не имел сил бороться с неудобством своих цепей или тяжестью экипировки и лег на пол. Холод бетонного пола мгновенно просочился сквозь тонкий нейлон чулок, но Сэму было всё равно. Это была лишь еще одна деталь в его хаосе.
Лежа на боку, в вынужденной, болезненной позе, он прикрыл глаза. Лицо его, полускрытое кляпом, замерло в выражении глубокого изможденного покоя. В этом темном, пропахшем химией углу, среди инструментов подчинения и обрывков чужой жизни, Сэм наконец позволил себе ненадолго погрузиться в забытье.
Через некоторое время Сэм открыл глаза, и первым, что он почувствовал, была тупая, ноющая боль в суставах и невыносимая тяжесть в теле. Холодный бетон пола напоминал о том, как долго он провел в неподвижности. Мысли текли тяжело, словно густой сироп, но осознание того, что он выжил и не был обнаружен, давало ему прилив сил.
Первым делом, преодолевая слабость в руках, он нащупал в складках своей рабочей одежды маленький, спрятанный заранее ключ от наручников и снял их. Затем рваным, судорожным движением вытащил кляп изо рта. Свободный вдох показался ему самым сладким моментом за весь день.
После этого с тихим стоном он начал расстегивать механизмы распорки для ног. Когда зажимы разжались, его широко разведенные ноги смогли
С Новым годом!