сейчас пробьет ребра. Вернувшись в душное помещение, он запер дверь и, тяжело дыша, выложил игрушку на стол рядом с журналами. В его глазах горел отчаянный блеск. Он надеялся, что эта вибрация станет тем самым рычагом, который сможет пробить броню его подчинения. С глубоким, прерывистым вздохом он включил прибор. Мощный, низкочастотный гул заполнил пространство подсобки. С замиранием сердца Сэм поднес вибрирующую головку к металлическому корпусу поясного устройства, надеясь почувствовать, как дрожь передается на его разгоряченную плоть. Но стоило поверхности вибратора коснуться холодного стального кольца, как комнату прорезал резкий, сухой треск.
— А-а-агх! — Сэм отпрянул, едва не уронив прибор. Его прошило мощным разрядом электричества. Боль была такой острой и неожиданной, что перед глазами на мгновение поплыли белые пятна. Тело Сэма свело судорогой, а мышцы пресса непроизвольно сжались, усиливая давление стального пояса. Он стоял, прислонившись к стене, тяжело хватая ртом воздух, а его кожа в месте контакта с металлом горела, словно от ожога. В этот момент экран его телефона засветился, отображая входящее сообщение от Евы. Оно было кратким и беспощадным: «Вибраторы — это слишком легкий путь, Сэм. Скучно. Я меняю правила игры. Использование любых вибрирующих устройств запрещено. Попробуй справиться с тем, что у тебя есть, без помощи машин. Удачи».
Сэм бессильно опустился на стул, глядя в пустоту. Телефонное сияние медленно гасло, оставляя его в полной темноте. Ощущение загнанности в угол стало почти физическим. Ева не просто следила за ним — она была везде. Она видела его попытки, она контролировала его инструменты, и теперь она лишила его последнего шанса на спасение через технологии. Игра становилась всё более жестокой, а правила — всё более безумными.
В этом отчаянии, в этой полной изоляции от внешних стимулов, Сэм вдруг осознал: его истинная сила — не в машинах, а в том, что он чувствует сам. Его возбуждение всегда питалось чем-то более тонким, более грязным и гораздо более личным. Он вспомнил о своем главном секрете, о том, что заставляет его сердце биться быстрее даже в самые темные моменты: женское белье. Текстура нейлона, нежность кружева, аромат чужих тел, запечатленный в ткани.
Сэм снова направился в прачечную. Теперь он двигался не как рабочий, а как грабитель собственной страсти. Его глаза, лихорадочно блестящие в полумраке, сканировали корзины с бельем, выискивая то, что могло бы стать его инструментом. Первым делом он выудил из стопки тяжелый, расшитый кружевом корсет с атласными подвязками. Он был жестким, структурированным, и сама мысль о том, чтобы натянуть его, вызывала у него болезненный прилив крови к паху. Следом за ним он схватил пару тончайших, почти прозрачных нейлоновых чулок — они были гладкими и прохладными. Затем — изящные, полупрозрачные женские перчатки из тонкого кружева, которые нежно облегали пальцы. Но венцом его «добычи» стали трусики. Маленькие, кружевные, они были еще влажными предыдущей хозяйки и несли на себе самый важный аромат — смесь дорогого парфюма, едва уловимого запаха пота и женского тела, который Сэм так жаждал вдыхать.
Вернувшись в подсобное помещение, он вывалил сокровища на стол. Теперь его комната была похожа на алтарь порока. Сэм дрожащими руками начал облачать себя в это сокровище. Сначала он натянул на свои ноги чулки, чувствуя, как нейлон скользит по коже, создавая непривычное, дразнящее ощущение. Затем он набросил поверх одежды корсет, затягивая его настолько сильно, чтобы стальная клетка внутри ощущалась еще более тесной и подавляющей. Его руки в кружевных перчатках касались грубой ткани своих брюк, и этот контраст между нежностью кружева и жесткостью рабочей одежды сводил его с ума.
Лерка-2