пояса верности впивалась в его плоть. Металлическая капсула была слишком тесной, она не давала возможности даже малейшего расширения или пульсации, которую требовало его разгоряченное тело. Каждый раз, когда он пытался поддаться своим порывам, стальная трубка, в которую был помещен член, наносила ему резкое напоминание о его положении: он — собственность, лишенная права на выход.
После обеденного перерыва в клубе дневная суета сменилась предвкушением вечернего безумия. Сэм, стараясь не думать о пережитом утром, вернулся к своим обязанностям. Он протирал стеклянные поверхности в лаундже, стараясь двигаться максимально незаметно и бесшумно. Внезапно, когда он наклонился, чтобы вытереть нижнюю часть зеркала, его пронзило. Резкое, колющее ощущение, прошило пах. Сэм судорожно вдохнул, и его рука соскользнула с поверхности, оставив грязный след на чистом стекле. Он замер, прислушиваясь к собственному телу. Сердце бешено колотилось. «Просто нервный тик? Или я ударился о край стола?» — пронеслось в голове. Но стоило ему сделать следующий шаг, как стальной пояс снова отозвался — на этот раз удар был чуть сильнее и продолжительнее, неприятное покалывание пробежало по всей поверхности металла, охватив бедра.
Паника начала медленно заполнять его сознание. Это не было похоже на обычную боль от тесной одежды. Это было электрическое, искусственное воздействие. С каждым движением, с каждым толчком тяжелого стального устройства о его разгоряченную плоть, чувствовалось новое, едва уловимое возмущение тока. Сэм чувствовал себя крайне уязвимым. В голове крутились безумные догадки: не произошло ли короткое замыкание в устройстве? Или это часть новой игры Евы, о которой он не знает? Он не мог продолжать работу в таком состоянии. Не зная, когда придет следующий разряд, Сэм, едва сдерживая слезы страха, направился к кабинету Евы. Когда он подошел к двери её кабинета и начал стучать в дверь, его руки заметно дрожали.
— Госпожа. — прошептал он. — Госпожа, мне нужна ваша помощь. С поясом что-то происходит. Меня бьет током. — Он стоял перед ней, ссутулившийся, испуганный, с покрасневшим от напряжения лицом, надеясь увидеть в её глазах хоть каплю сочувствия, хотя в глубине души понимал: в этом доме сочувствие — самая редкая и опасная роскошь.
Ева медленно отложила планшет и подняла на него глаза. В этом взгляде не было ни капли сочувствия — лишь холодная, расчетливая удовлетворенность. На её губах играла едва уловимая, почти мистическая улыбка.
— Ты действительно думал, что это случайность, Сэм? — её голос был мягким, обволакивающий, но в нем чувствовалась угроза. — Что техника может выйти из строя именно в тот момент, когда тебе так «неудобно»?
Сэм замер, его дыхание перехватило.
— Я не понимаю, госпожа. — пролепетал он.
— О, ты всё прекрасно понимаешь, просто твой мозг слишком занят попытками справиться с возбуждением, — она откинулась на спинку кожаного кресла, и в её позе читалось абсолютное превосходство. — Я дала команду. Это был сигнал, персональный звонок тебе, Сэм. Я вызываю тебя к себе, когда я этого хочу. И сейчас ты нужен мне.
Сэм почувствовал, как жар стыда заливает его лицо. Его застали врасплох, его использовали как марионетку, управляемую дистанционно. Но Ева еще не закончила. Она снова взяла планшет и развернула его экраном к нему.
— Посмотри сюда, — приказала она. Сэм сглотнул и подошел ближе, заглядывая в светящийся экран. Там среди множества цифровых строк он увидел пульсирующую красную кривую. График шел резкими, необузданными пиками, которые по своей амплитуде напоминали шторм. Под графиком мелким шрифтом бежали данные: частота сердечных сокращений, температура кожи, уровень кожной проводимости и показатели давления.
— Я заметила изменения еще до обеда, — продолжала Ева, её голос стал
ТАНЬКА , Часть ?3 - МАТЬ С ОТЦОМ