спазм. Его тело, зажатое в тисках разведенных конечностей, выгнулось дугой, насколько позволяли ремни. Внутри него разверзлась пропасть. Теперь нервные окончания уретрального канала, растянутые и раздраженные движением зонда, посылали в мозг сигналы такой интенсивности, что они смешивались с агонией от сдавливающего шею ошейника.
Эта смесь боли и удовольствия создала эффект перегрузки, которую человеческий разум не в силах был переварить. Сэм метался в своих путах, издавая лишь невнятное, булькающее мычание через кляп. Мышцы живота и бедер сводило судорогой. С каждым движением зонда внутри уретры, с каждым ударом по простате, его организм готовился к финалу — к тому самому взрывному, насильственному выбросу, который был запрограммирован этой машиной.
Наступил финал. Это было как сокрушительный, механический взрыв, который раздавил остатки его самосознания. Когда три вектора стимуляции — уретральный зонд, простата и вакуумный захват — достигли своей кульминационной точки, тело Сэма выгнулось в последней, агонизирующей судороге. Мышцы пресса и бедер одеревенели, а спина практически коснулась металлического каркаса. В этот момент физическая боль от растяжения тканей и удушья слилась с неконтролируемым выбросом энергии.
Сперма, накопленная за время этого изнурительного процесса, вырвалась из него мощным, горячим потоком. Из-за давления уретрального стимулятора и вакуумного насоса, эякуляция была неестественно интенсивной, буквально выталкиваемой из его тела под огромным напором. Сэм чувствовал, как каждая капля его жизненной силы покидает его, но вместо того, чтобы исчезнуть, он почувствовал нечто еще более ужасающее.
Система сбора сработала мгновенно. Вакуумный насос, зацикленный на обороте жидкости, начал втягивать его горячую, вязкую сперму. И в ту же секунду Сэм почувствовал, как по тонкой трубке через кляп в его рот хлынула теплая, густая жидкость. Она ударила в его язык, заполняя пространство между зубами и жестким шаром кляпа. Из-за того, что шлем и кляп намертво фиксировали его челюсть, он не мог даже попытаться выплюнуть или оттолкнуть трубку. Сперма, смешанная с привкусом латекса, начала наполнять его ротовую полость.
Он задыхался — от раздутого ошейника, сдавливающего горло, и от собственной жидкости, которая текла в него непрерывным, неумолимым потоком. Каждое судорожное дыхание, которое он пытался совершить сквозь кляп, заставляло его глотать еще больше. Он был вынужден глотать эту горячую, соленую массу, чтобы не захлебнуться. Вязкая жидкость обволакивала его гортань, стекала по пищеводу, и он ощущал каждое движение своего собственного сока внутри себя. Это было высшее проявление унижения: он стал сосудом, который наполняется и опустошается по программе, не имея возможности контролировать себя.
Когда поток иссяк, Сэм остался висеть в полузабытьи, тяжело и хрипло дыша через нос под латексной маской. Его тело все еще мелко дрожало от послеоргазмической слабости, а во рту сохранялся тяжелый, липкий привкус собственного эликсира, который он был вынужден проглотить до последней капли. В темноте шлема не было ничего, кроме ощущения полной, абсолютной принадлежности этой машине и тем, кто за ней наблюдает.
Через некоторое время Сэм очнулся на полу. Первое, что он ощутил — это тяжесть во всем теле, как будто его мышцы наполнили свинцом. Голова раскалывалась, а дыхание было прерывистым и хриплым. Он лежал неподвижно, глядя в потолок под тусклым, мерцающим светом люминесцентных ламп. В голове царила пугающая пустота. Последнее, что он помнил — это невыносимое давление, задыхающийся страх и бесконечный поток ощущений, который разрывал его на части. Но сейчас вокруг была лишь тишина и мертвый покой подвала. С трудом приподнявшись, Сэм огляделся. Его охватил первобытный ужас. Там, где еще недавно он был зажат в стальных тисках, где механические руки и шланги опутывали его тело, теперь не было ничего. Подвал выглядел пустым и безлюдным. Никаких захватов, никаких ремней,
Первый и единственный раз...