правда меня любила, ты бы не хотела так меня мучить.
— Я тебя не мучаю. Я делаю тебя сильнее. Стыд — отличный строитель характера.
— Эмили, я...
— Всё, Аманда, разговор окончен. Это часть плана и обсуждению не подлежит. Мы пойдём туда и всё обсудим, и ты будешь нам подыгрывать. Если попытаешься саботировать — весь город узнает твою маму куда ближе.
— Это что значит?
— А то, что Си-Джей вчера обкурила твою мамочку и уговорила её попозировать для пары художественных снимков. Друзьям твоего отца, я думаю, будет на что посмотреть.
О Боже, не может быть. Мама! Чёрт бы её побрал!
— Выглядит она, надо сказать, неплохо для сорокалетней матери двоих детей, — продолжала Эмили, — хотя кое-где растяжки после вас остались.
— Ты — зло, — вырвалось у меня.
— Я просто люблю, когда ты такая послушная, сладенькая. Итак, у меня будут с тобой проблемы там, внутри?
Я секунду сидела молча. Перед глазами проносились картины: я сижу на парах совершенно голая, и все на меня пялятся. По спине пробежал холодок, когда я заставила себя сказать, что «буду делать всё, что она скажет».
Меня едва не парализовало от ужаса, когда мы прошли через парадный вход и очутились в институте. Я продолжала надеяться, что всё это неправда, что я вот-вот проснусь в своей прежней постели. Невозможно поверить, что я сию минуту встречусь с ректором, чтобы обсуждать — смогу ли я посещать занятия голой. Голой! Такого просто не может быть, не может — и всё. Когда Эмили придержала для меня дверь в приёмную, я не могла заставить себя переступить порог — стояла, застыв, словно олень в свете фар, не сознавая происходящего.
— Земля вызывает Аманду, — произнесла Эмили, помахав рукой у меня перед носом. — Он не выйдет сюда, чтобы с нами разговаривать.
Как бы ни хотелось мне так и стоять столбом, я нехотя прошла мимо Эмили в приёмную. Обе женщины за стойкой подняли на меня глаза и окинули недоверчивым взглядом с головы до ног, после чего спросили, чем могут помочь.
— Да, — любезным тоном ответила Эмили. — У нас назначена встреча с ректором Грином. Он, полагаю, нас ожидает.
— Ваши фамилии? — спросила первая.
— Эмили Мёрдок и Аманда Джонсон, — ответила Эмили. Её фамилия — Мёрдок?
— Ах да, мисс Джонсон в последнее время у всех на устах, — заговорила вторая. — Странно, что мистер Грин ещё не принял вас.
— Почему? У неё какие-то неприятности? — спросила Эмили, будто бы не понимая, о чём речь.
— Ну, не то чтобы неприятности, но её выбор гардероба вызывает кое-какие вопросы.
— Она и правда прелесть, — улыбнулась Эмили и подмигнула мне. — Но мы пришли обсудить с ректором нечто более важное, чем то, какой хорошенькой все её считают.
— Ладно, — озадаченно ответила женщина — слова Эмили вогнали её в ступор. Она нажала кнопку интеркома и заговорила: — Мистер Грин, Аманда Джонсон и некая мисс Мёрдок — на назначенную встречу.
— Пусть войдут, — раздалось из интеркома.
— Проходите, — сказала она и указала на дверь с надписью «РЕКТОР ГРИН».
Эмили взяла меня за руку, подвела к двери, слегка её приоткрыла и заглянула внутрь.
— Пожалуйста, заходите, — произнёс голос изнутри.
Эмили распахнула дверь пошире, и мы вошли. Ректор Грин поднялся из-за стола, тепло поприветствовал нас и указал на два стула, приглашая садиться. Эмили посадила меня по правую руку от себя, а сев, положила портфель на колени.
— Итак, мисс Джонсон, — начал он, — последнее время я много о вас слышу — и от преподавателей, и
Мой первый гомосексуальный опыт.