моей заднице. Потом одной рукой она так сильно сжала одну из моих ягодиц, что я задёргалась, прижимаясь к ней.
— Я бы с удовольствием забрала тебя домой, — прошептала она, не ослабляя хватки. — Но, конечно, эти двое не позволят тебя дефлорировать — часть их плана, говорят. Ни за что не стану рисковать, навлекая на себя их гнев. Но хотя бы фотографии твои у меня есть.
Затем она отпустила меня, и я отступила от неё. Я всё ещё чувствовала отпечаток её руки на своей заднице, что, к тому же, заставило моё тело возбудиться ещё сильнее. Интересно, если я расскажу об этом Эмили, попадёт ли Карен в неприятности? Трудно сказать.
Она взяла меня за руку и повела к двери. — Тебя там ждёт целая толпа обожателей.
Она не шутила. Когда мы вышли из туалета, коридор был заполнен людьми всех возрастов, полов и национальностей. И все они, похоже, ждали, чтобы посмотреть на меня. Чёрт, у некоторых телефоны с камерой, и, похоже, они собираются ими воспользоваться. Я слышала хор щелчков, пока мы шли по коридору обратно в аудиторию. Теперь таких снимков со мной в руках незнакомцев стало ещё больше — даже тот мужчина, с которым Карен разговаривала в коридоре, снимает. Ох, я хочу обратно в кабинку — плакать.
— Ладно, Аманда. На сегодня хватит, можешь вставать.
Просидев в той же позе ещё тридцать пять минут, я уже чувствовала, как затекает шея, а икра, кажется, снова онемела. Я, как ни странно, уже почти привыкла быть голой перед этими людьми и потому не так неохотно, как обычно, встала и потянулась — и услышала, как хрустнули суставы после такой неудобной позы.
— Ага, потянись хорошенько, — поддразнил Дейл.
— Дейл, ты свинья, — сказала одна из девушек, шлёпнув его по руке.
Вот и всё моё возросшее чувство комфорта — спасибо Дейлу, теперь мне хочется спрятаться за кушеткой, на которой я только что сидела. Парни просто не могут держать язык за зубами и оставлять свои комментарии при себе.
— Итак, — начала Карен, — я хочу, чтобы все взяли портреты, которые вы нарисовали, и поставили их у стены, чтобы мы могли все их увидеть и сравнить. Многие из них, возможно, будут выставлены по всему кампусу, а некоторые — даже в Уилламеттском университете.
Надо было догадаться, что их будут показывать, не знаю, чему я удивляюсь.
Все расставили свои рисунки у одной из боковых стен, и я пришла в ужас от того, насколько точными были все эти изображения. Каждый рисунок был вылитая я — и не только лицо. Это определённо продвинутые художники. Один даже прорисовал ямочки у меня на животе и пояснице. Это слишком хорошо, я не хочу, чтобы это видели.
— Дейл! — закричала Карен. — Ты должен был рисовать её целиком. А не только вагину.
Я посмотрела и увидела, что Дейл нарисовал только область моего живота и бёдер, включая очень детальную прорисовку половых губ и вульвы. О боже, он, должно быть, очень пристально её изучал, пока рисовал, — и нарисовано очень хорошо.
— Эй, я художник, — небрежно ответил Дейл. — Рисую то, что мне интереснее всего. А я давно не видел такой узкой киски.
О господи, это так унизительно — так говорить о моей вагине. Даже визиты к гинекологу кажутся менее навязчивыми.
— Дейл, если бы ты не был таким хорошим рисовальщиком, я бы влепила тебе «неуд» и выгнала с пары, — набросилась на него Карен. — Но, несмотря на твои мотивы, это отличный рисунок. Твоё внимание к деталям поразительно, он почти сходит
Рампа. Часть 9.