вёз её на алтарь их общего прошлого, чтобы принести в жертву остатки её души и окончательно поставить точку в своей войне с Саней.
И Лика, ослеплённая жаждой любви, шла на эту жертву с улыбкой на устах.
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
В гараже автосервиса из угла доносилось навязчивое гудение старого холодильника, где хранилось дешёвое пиво. Димон снова оказался в знакомой ему атмосфере своего маленького царства, которое вдруг дало трещину.
Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и нервно перекатывал в пальцах смартфон. Экран то загорался, то гас, отражая его надменное лицо. Он был удалён из чата «Эксклюзивный отдых» без объяснений, как выброшенный мусор.
Все попытки дозвониться до Лопина упирались в глухую стену. Его номер не отвечал, а секретарша вежливо сообщала: «Виктор Юрьевич очень занят. Он вам перезвонит».
Что-то произошло. Что-то серьёзное.
И Димон каждой клеткой своего изворотливого естества, чувствовал, что за этим стоял один человек. Санёк. Этот долбанный щенок, возомнивший себя героем.
И странное дело: мысль об этом не приводила его в бешенство. Наоборот. Теперь его месть, которую он и так планировал, обрела философский смысл. Он уничтожит их. Раздавит и Саню, и его мать. Морально. Окончательно и навсегда.
Вытопчет в них всё человеческое, оставив лишь две пустые оболочки. И от этой мысли по его спине разлилась приятная дрожь предвкушения. Ненавижу. Пронеслось в голове.
Напротив него, под светом люминесцентных ламп, стояли трое. Его правая рука, молчаливый и непроницаемый Стас; хамоватый Макс, с вечной, кривой усмешкой на губах; и безучастный, отстранённый Кирилл.
— Собирайте всех пацанов, — сказал Димон спокойно и деловито, но пацаны, стоявшие перед ним, почувствовали в нём напряжение. — Кого сможете. С нашего района и соседних. Не гоняйтесь за качеством, нужно количество.
Он сделал паузу. Обвёл их взглядом. Проверил, доходит ли.
— Макс, — продолжил Димон, — помнишь, ты говорил, что какие-то твои пацаны готовы заплатить, чтобы поебаться с королевой.
Макс кивнул, потирая руки.
— Так вот, скажи, что теперь бесплатно можно. Сегодня вечером. Будем выставлять тёлку на круг. Сбор на старом пляже в 20.00.
Стас, чьё лицо, как всегда, ничего не выражало, лишь молча кивнул. Его задача была исполнять, а не мыслить или задавать вопросы. Макс хищно заулыбался и что-то буркнул в знак согласия. Кирилл поморщился, будто почувствовал неприятный запах.
— Речь об Анжелике? — спросил он, уже зная ответ, но почему-то надеясь ошибиться. Он не хотел верить, что Димон зайдёт так далеко.
Даже для Димона это было слишком.
— О ней, — отрезал Димон, не глядя на него.
— Бля, Димон... — Кирилл с нервозностью провёл рукой по своим коротко стриженым волосам. — Чего ты так доебался именно до неё? До этой одной? — Он замолчал, собираясь с мыслями. Потом продолжил. — Там же других полно. Чего ты её так... ненавидишь? Что она тебе такого сделала?
Вопрос, который напрашивался уже не первый день, наконец был задан вслух. Но вместо привычной вспышки злости, лицо Димона неожиданно прояснилось.
Он поднялся и подошёл к заляпанному мухами окошку, за которым был виден равнодушный город. Посмотрел на своё отражение в стекле, на этого хищного, красивого ублюдка, каким он себя видел.
— Посмотри на неё, — начал он со странной проповеднической интонацией. — Она мажорка. Родилась и выросла в той самой хате, где всё есть. Серебряная ложка во рту с пелёнок.
Она никогда не знала, что значит пахать с утра до ночи за копейки, гнуть спину и унижаться перед каким-нибудь усатым мудаком, который считает себя богом.
Она олицетворение того самого мира, который я ненавижу всеми фибрами души. Мира, где
Зачем? Всё... - суета