после яркого утра, и почувствовал, как с плеч понемногу спадает невидимый груз.
Первым его заметил Глебыч. Тренер стоял у ринга, показывая какое-то упражнение Руслану и Артёму. Он прервал объяснение на полуслове, и его цепкий, опытный взгляд мгновенно просканировал Санино лицо. Глебыч направился к нему, вытирая ладони о полотенце, перекинутое через плечо.
— Ну что, проблему утряс? — спросил он спокойно, без обычной строгости.
Руслан и Артём тоже прекратили заниматься, опершись на канаты ринга. В их молчаливом внимании читалась простая, мужская готовность быть рядом. Саня встретил взгляд Глебыча и коротко кивнул. Уголки его губ дрогнули, сложившись в виноватую улыбку.
— Да, — выдохнул он, и в этом одном слове был ответ на все не заданные вопросы. — Всё нормально. Пока.
Глебыч задержал на нём взгляд, будто проверяя на прочность. Потом, видимо, удовлетворённый увиденным, по-свойски хлопнул его по плечу.
— Ну и ладно. Раз нормально, одевайся и вали на пробежку. Пропустил кучу тренировок, теперь отрабатывать будешь до седьмого пота. Без поблажек.
— Я и не прошу, — Саня уже скидывал с плеча сумку, чувствуя, как привычная тяжесть в воздухе зала возвращает его к простым и понятным вещам.
Руслан фыркнул и крикнул через весь зал:
— Смотри у меня, сачок! Я тут без тебя на десять кило жима прибавил!
— Врёшь, как сивый мерин! — отозвался Саня, направляясь к раздевалке.
Здесь, среди этих стен, под присмотром Глебыча и рядом с товарищами, война с Димоном отступала на дальний план. Ненадолго. Но сейчас этого было достаточно. Он был дома.
***
Димон ебал её весь день. Солнце клонилось к закату, когда он двигался в ней уже без всякой цели, просто наслаждаясь самим процессом. Её теплом, влагой и тихими, усталыми стонами. Лика весь день занималась с ним любовью. Она не думала о том, что это неправильно и они должны остановиться.
Пару раз они прерывались на перекус и на чай. Утром Лика сделала на кухне бутерброды и налила две кружки с чёрной, крепкой заваркой. Второй раз, когда солнце прошло зенит и начало клониться к западу.
Лика сварила пельмени на старой, проржавевшей плите, и они ели их из одной тарелки, макая в сметану и обжигаясь. Ели молча, сидя на деревянных стульях. Голыми. И это было так естественно, как будто они делали это всю жизнь.
А потом они снова спешили в постель. Бежали, как дети, обгоняя друг друга, смеясь, толкаясь, и сплетаясь в один клубок.
Он трахал её в пизду. Член входил в неё так, как будто хотел пробить насквозь и достичь самого сердца. Она кричала от кайфа, не думая о соседях. Ей было плевать, потому что это была её любовь и счастье.
Он трахал её в задницу. Входил без предупреждения, потому что её тело уже знало, как принимать туда член, и превращать боль в удовольствие.
И он трахал её в рот. Она покорно становилась перед ним на колени, и заглатывала его член до слёз. Губы и язык работали безупречно. Она смотрела на него снизу вверх с такой нежностью, что заставляла его кончать быстрее, чем он хотел.
Потом всё повторялось по кругу. В пизду. В жопу. В рот. Снова и снова. В разных, абсолютно немыслимых позах. Под разными углами. На спине, на боку, на животе, стоя у стены, сидя на продавленном кресле, которое жалобно скрипело под их весом, на полу, на подоконнике, на кухонном столе, куда Димон закинул её в перерыве между пельменями и чаем.
Димон вертел её на своём члене, как барашка на вертеле. Он поднимал её, опускал, переворачивал, ставил раком, укладывал на спину, снова поднимал.
Пятигорск