вершины сосен. Живая музыка — пианист в углу наигрывал что-то ненавязчивое, джазовое — создавала атмосферу дорогого уединения. Официант проводил их к столику у окна, зажег свечу в матовом плафоне и удалился, оставив меню в кожаных обложках.
Андрей сел спиной к залу. Катя и Денис устроились напротив — плечом к плечу, так близко, что их локти соприкасались на подлокотниках. Андрей сразу это заметил. И то, как она машинально поправила волосы, открывая шею, когда Денис наклонился к ней, чтобы что-то шепнуть. И то, как его ладонь на мгновение задержалась на ее запястье, когда он передавал ей бокал с водой.
— Что будешь заказывать? — спросила Катя, поднимая глаза от меню. В свете свечи ее зрачки казались огромными, влажными, полными какого-то тайного огня.
— Филе миньон, — ответил Андрей, не глядя в меню. Ему было все равно. Еда сейчас имела вкус картона.
— А я, пожалуй, лосося, — Катя захлопнула меню и повернулась к Денису. — Денисочка, а ты?
— Стейк рибай. С кровью, — он улыбнулся, и его взгляд задержался на ее декольте ровно на секунду дольше, чем позволяли приличия.
Когда принесли вино — бутылку красного бордо, которую выбрал Денис, — он сам разлил его по бокалам, и его пальцы коснулись пальцев Кати, когда она принимала свой. Их глаза встретились. Андрей увидел, как по ее телу пробежала едва заметная дрожь — та самая, которую он так хорошо знал по их первым свиданиям. Дрожь предвкушения. Дрожь желания.
— За нас, — сказал Денис, поднимая бокал. — За то, чтобы эта неделя стала незабываемой.
— За нас, — эхом отозвалась Катя, и ее голос прозвучал ниже, интимнее, чем обычно.
Андрей молча поднял бокал. Вино оказалось терпким, густым, с долгим послевкусием.
Ужин тянулся, как расплавленный воск. Катя и Денис болтали без умолку — о проектах, о кино, о каких-то общих знакомых. Каждое их слово было пропитано подтекстом, который Андрей считывал безошибочно. Когда Катя смеялась над шуткой Дениса, она запрокидывала голову и ее шея открывалась — длинная, изящная, с бьющейся жилкой. Когда Денис рассказывал что-то, он то и дело наклонялся к ней, и его плечо касалось ее плеча. Их колени под столом, должно быть, соприкасались — Андрей не видел, но знал это по тому, как Катя иногда резко замолкала, прикусывала губу и бросала на Дениса быстрый, горячий взгляд.
В какой-то момент, когда Денис вышел в туалет, Катя повернулась к Андрею. Ее глаза блестели от вина и возбуждения.
— Тебе нравится здесь? — спросила она, кладя ладонь на его руку.
— Очень, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Я рада. — Она помолчала. — И рада, что ты не против Дениса. Что мы все вместе.
— Я же сказал, я не против.
— Ты удивительный муж, — она сжала его пальцы. — Правда. Не каждый бы смог.
Андрей не успел ответить — вернулся Денис, и Катя тут же переключилась на него, словно Андрей перестал существовать. Она положила ладонь на спинку его стула, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть что-то в его телефоне. Ее грудь прижалась к его плечу. Он не отстранился.
На десерт заказали тирамису — одно на троих. Когда официант поставил тарелку в центр стола, Катя зачерпнула ложечку крема и, не раздумывая, поднесла ее ко рту Дениса.
— Попробуй, здесь обалденный маскарпоне, — сказала она.
Денис открыл рот и принял ложечку, глядя ей в глаза. Его губы сомкнулись на серебре, и он медленно, чувственно облизал ложку дочиста.
— Действительно обалденный, — произнес он низким голосом, продолжая смотреть на нее.
Катя зарделась и опустила глаза. Но улыбка тронула
Дефлорация любимой попки