она всегда была законодательницей мод». Никто не догадывался, что этот аксессуар — символ её полного и безраздельного подчинения. Семён проводил её до стола, где уже сидели Борис Михайлович, другие акционеры и топ-менеджеры. Он отодвинул ей стул, жестом приглашая сесть, а сам занял место рядом, положив руку на спинку её стула — жест собственника, который другие приняли за проявление заботы, но Эльмира прочитала его мгновенно. Она знала, что он чувствует её дрожь, её страх, её возбуждение.
Вечер начался с тостов и речей. Эльмира улыбалась, говорила комплименты партнёрам, но внутри неё каждое слово отдавалось пульсацией яйца. Она чувствовала, как Семён касается её бедра под столом, как его пальцы скользят по ткани, слегка приподнимая подол. Она сжимала бёдра, пытаясь унять дрожь, но это только усиливало давление игрушки на чувствительные стенки. Через час Семён наклонился к её уху и прошептал: «Встань, скажи тост и представь нового члена совета директоров — меня». Она замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. «Семён, я не могу. Это не согласовано. Люди спросят...» — «Ты можешь, — перебил он, его голос был холодным и твёрдым. — Или я включу яйцо прямо сейчас, и ты кончишь на глазах у всех». Она сглотнула, чувствуя, как ошейник давит на горло. Она поднялась, постучала по бокалу и начала речь, чувствуя, как внутри нарастает вибрация — Семён уже касался пульта в кармане. «Господа, я хочу представить вам человека, который... который сыграл ключевую роль в оптимизации наших процессов и спасении компании от кризиса. Семён Игоревич Смольнов будет назначен членом совета директоров с завтрашнего дня». Зал зааплодировал. Семён поднялся, поклонился и сел, положив руку ей на бедро под столом. Она почувствовала, как вибрация внутри усилилась — награда за выполнение. Она едва сдержала стон, впившись ногтями в край стола.
— --
Когда банкет подошёл к концу, Семён проводил Эльмиру до такси. Он помог ей сесть, наклонился к окну и сказал: «Ты была великолепна, моя игрушка. Завтра я жду тебя у себя в кабинете в 09:00. И да, клеймо я проверю». Она смотрела, как он разворачивается и уходит в ночь. Внутри пульсировало яйцо, ошейник давил на горло, а клеймо — обновлённое, чёткое — горело огнём. Она знала — завтра будет хуже. Но в глубине души она уже не хотела, чтобы это заканчивалось. Такси тронулось, увозя её в ночную Москву. Эльмира закрыла глаза и позволила себе на мгновение улыбнуться. Она падала. И ей это нравилось.
— --
Четверг, 11 сентября. 09:00.
Эльмира вошла в кабинет Семёна ровно в девять. На ней было свободное шёлковое платье кофейного цвета — то самое, в котором она докладывала акционерам в понедельник. Под ним — ничего, только ошейник и яйцо. Клеймо на ягодице, обновлённое маркером накануне, всё ещё горело под тканью, напоминая о вчерашнем вечере. Она не спала всю ночь — воспоминания о корпоративном ужине, о том, как она стояла перед акционерами с ошейником на шее и вибрацией внутри, не давали ей покоя. Она чувствовала себя разбитой, опустошённой и одновременно странно возбуждённой от этого унижения.
Семён сидел за столом, изучая что-то на мониторе. Он поднял на неё глаза и указал на ковёр перед собой. «На колени, Эльмира». Она послушно опустилась, чувствуя, как ошейник натягивается при движении головы. Семён вышел из-за стола, встал перед ней, взял её за подбородок и заставил поднять голову. «Ты знаешь, почему я тебя вызвал?» — «Нет, Семён», — тихо ответила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. «Я смотрел на твоё клеймо, — сказал он, проводя пальцем
Контрабанда