девочки, ни у моего мальчика. — Она посмотрела на папу. — Достаточно хороший вид?
Он оторвал взгляд от того места, где Пенни сосала его, и кивнул.
— Отлично.
Мама хихикнула.
— Прямо как у нашего мальчика.
Она вылизала меня дочиста, не торопясь, хваля вкус Пенни. Я слышал, как папа наставлял Пенни.
— Чуть мягче зубами… теперь еще чуть-чуть… вот так! Вот так. Ты можешь это запомнить? — Она кивнула, мило хныкая. — Расплющивай язык вверху, затем перекатывай его по бокам, близко, как будто ты пытаешься достать языком до макушки, мимо зубов… теперь по бокам…
Мама отвлекла мое внимание, показав мне настоящий оральный трюк. Я застонал и зачесал ей волосы.
— Седьмой, мама? У тебя есть еще шесть таких же хороших трюков?
Она приподнялась, целуя мой член.
— Шесть лучших. Это последний из семи.
Она взяла мой член в рот и сделала что-то новое: моя головка уперлась в край ее горла, пульсируя. Ее язык, словно палец, сжимал ствол, двигаясь вперед-назад, в то время как мой член был зажат ее тугим входом в горло. Она отстранилась, задыхаясь, за мгновение до того, как я кончил бы. — Терпение, Джереми. Не кончай маме в рот, пока я не скажу.
— Господи, мама! Что это было!
Она усмехнулась.
— Туннель любви. Мамочка любит своего малыша.
— И это тоже! — воскликнула Пенни. — Ты должна научить меня этому.
— Нет, малышка. По одному за раз, пока ты не отточишь каждый до совершенства и не отработаешь его не менее 20 раз.
Пенни хихикнула.
— Хорошо. Тогда завтра.
Папа застонал.
— Дикая девочка. Вот что у нас есть, Элис.
Мама смеялась, наклонив голову набок, ее язык обвился вокруг моего ствола, пока папа наблюдал за ней.
— А ты бы хотел, чтобы она была другой?
Пенни училась у папы, а потом приходила к нам и практиковалась в том, чему научилась. Мама напоминала нам обоим, как это должно быть сделано, и одновременно дразнила Пенни, заставляя папу или меня стонать от какого-то ее особого умения. Это был отличный стимул, и Пенни очень хорошо усваивала ее наставления, а затем применяла их на практике. Для папы она играла роль малышки, а для меня — возбужденной подружки.
— Вот уж чему тебе не придется ее учить, — сказал папа, игриво шлепая свою девочку по розовой попке за то, что она неправильно усвоила урок. На ней все еще была юбка, туго натянутая на талию, и больше ничего. Как и у мамы.
— Что это, дорогая? Если ты оставишь хоть одну отметину на ее милой маленькой попке, тебя отлучат от всего на неделю, и все ее обучение будет проходить с нашим мальчиком.
Отец больше ласкал, чем шлепал, и она почти не порозовела.
— Дразнилки и ролевые игры. Она мастер. Без сомнения.
— Я не дразнюсь, папочка, — хныкала она. — Мне нужно, чтобы меня отшлепали по попе. Я была плохой девочкой. После десяти попыток я не должна ошибаться. Только если я хочу догнать маму.
— Ты хочешь сказать, что не кусалась специально? — рассмеялся он, дав ей один настоящий шлепок, заставивший ее вскрикнуть.
— Разве папочкина дочурка стала бы так поступать? С замечательной вкусной, растягивающей губы, мужественной пиписькой своего папочки?
— Возьми ее, сынок. Пока я не натворил чего-нибудь, из-за чего у меня будут неприятности.
Она хихикнула.
— Прости, папочка. Кошечка малышки предназначена только для Джереми. И моя грязная дырочка тоже… когда-нибудь. Но мои губки — для папочки. — Она слезла с его коленей, обхватила руками его шею и крепко поцеловала. — Скажи мне, папа. Скажи, что ты меня любишь.
: Если хуй встает