Дэвид отвернулся и исчез в коридоре, ведущем в его комнату.
Глава 2
Сара лежала неподвижно в своей постели; простыни неприятно липли к влажной от жара коже. Каждый нерв был оголён, чувства её были обострены до болезненности. Тиканье часов царапало слух, раздражал даже тихий гул холодильника внизу.
Уснуть было невозможно. Мысли бурлили — вязкие, горячие от лихорадки, — и неизбежно возвращались к Дэвиду. Его усталое, отмахивающееся «А, к чёрту всё», брошенное в коридоре, теперь звучало в голове эхом, усиливая ноющую боль где-то в груди.
Локдаун. Бумаги о разводе, застрявшие где-то у юристов. Продажа дома.
А теперь она заперта. С ним. Ирония отдавала горечью на языке.
Сознание поплыло назад во времени. Дэвид в двадцать два: яркий, амбициозный, с глазами, сверкающими планами. Они познакомились на университетской вечеринке — он насколько увлечённо говорил об архитектуре Скандинавии, что оторваться было решительно невозможно. Он вскружил ей голову своей энергией, своей уверенностью. Свидания были приключениями: спонтанные вылазки за город, походные выходные, дешёвые билеты в Прагу, купленные по внезапной прихоти. Брак казался логичным этапом.
Появление Лили обернулось радостью — да, — но и заметными изменениями в их жизни. Родители Дэвида всё чаще сидели с ребёнком. «Давай сбежим», — всё ещё предлагал он, бронируя уикенд в Париже. Тогда ей нравились эти побеги — они заставляли её чувствовать себя утончённой, молодой и желанной.
Но в какой-то момент побеги закончились. Амбиции потухли. От повышений, за которые можно было бы бороться, Дэвид отмахивался: «Слишком много командировок, Сара. Дома лучше». Его мир сузился до чертежей на экране и продавленного места на диване в гостиной. Париж сменился пиццей перед телевизором с очередным сериалом от Netflix.
Близость стала… механической. Тихой. Торопливой — как пункт, который нужно вычеркнуть из списка дел. Потом она лежала рядом, глядя в потолок и чувствуя себя на десятилетия старше своих лет. В ловушке. Сара понимала, что и сама не молодеет, но у неё оставался шанс, а человек, когда-то грезивший фьордами, теперь довольствовался повторами сериалов и разогретыми остатками ужина. Она не была готова окаменеть рядом с ним.
Сара резко втянула воздух через зубы, когда её пальцы скользнули по соску. Тонкая ткань ночной рубашки внезапно показалась её грубой наждачной бумагой. Она машинально прижала ладонь к груди, словно пытаясь заглушить странную пульсацию под кожей. Это не было похоже на обычное возбуждение — скорее на внезапный электрический разряд, пробежавший по нервным окончаниям.
Сара закусила губу, ощущая, как пальцы сами собой скользнули ниже. Она слышала собственное прерывистое дыхание, резко контрастирующее с тишиной спальни. Мысли путались — лихорадка делала их вязкими, горячими, почти осязаемыми. Она закрыла глаза, и перед ней поплыли образы: сильные, незнакомые руки, тяжёлое дыхание где-то над ухом, грубые пальцы, впивающиеся в бёдра.
«Сорок три — это ещё не конец», — прошептал ей кто-то в голове. «Ты ещё всё можешь изменить».
Простыня натянулась между её бёдер, влажная от неожиданного возбуждения. Фантазия разворачивалась с пугающей чёткостью: безымянные мужчины, силуэты без лиц, заполнявшие комнату своим тяжёлым дыханием. Первый подошёл сзади, его грубые ладони обхватили её бёдра, впиваясь пальцами в плоть. Она слышала только хриплый шёпот: «Ты знаешь, зачем мы здесь», — прежде чем его тело прижалось к ней, горячее и неумолимое.
Её тело не принадлежало ей — теперь оно было общей собственностью этих теней. Первый вошёл без предупреждения, грубые руки приподняли её бёдра, открывая доступ второму. Третий подошёл спереди, пальцы впились в её челюсть, заставляя открыть рот. Сара не сопротивлялась — её сопротивление растворилось в лихорадочном тумане. Она чувствовала себя пустой, готовой формой, которую заполняли по очереди, не спрашивая разрешения.
Полынь