Они брали по очереди, один за другим, снова и снова. Она будет беременна, нося ребёнка, отца которого никогда не узнает.
Униженная. Низведённая для мокрого отверстия для их семени. Придатка к собственной матки. Инструмента для размножения.
Её тело содрогнулось, когда волна накрыла с головой — беззвучный крик застрял в горле. Пальцы впились в простыню, ноги непроизвольно вытянулись, будто пытаясь убежать от собственного удовольствия. Оргазм прокатился по нервам электрическим разрядом, выжигая всё на своём пути — стыд, гнев, усталость. На мгновение мир сузился до белого шума в ушах и дрожи в кончиках пальцев.
Волны удовольствия откатывали медленно, оставляя после себя странную пустоту. Голова перестала пульсировать. Лихорадка, которая сжимала её виски все эти часы, вдруг отступила, и её затянуло в глубокий сон.
**
Кухонный свет резал глаза на фоне серого рассвета, сочившегося сквозь жалюзи. Сара стояла у столешницы, отвернувшись спиной к раковине, где Дэвид наполнял чайник. Тишина густая стояла — нарушали её только звяканье ложки да бульканье воды. Они не смотрели друг на друга. Кожа Сары под свободным халатом всё ещё оставалась болезненно чувствительной — призрачный отголосок ночного лихорадочного накала. Дэвид двигался скованно, стараясь не смотреть на жену.
— Кофе? — прохрипел надтреснутым голосом, не оборачиваясь.
Сара взяла кружку.
— Давай.
Она уставилась в дверцу шкафа. Воспоминание о лихорадочном сне — безликие руки, жестокая покорность — вспыхнуло в её сознании. Она потрясла головой, отгоняя видение.
Дэвид поставил чайник — слишком резко.
— Лили?
Вопрос повис между ними.
— Всё так же. Но хоть не хуже. — Сара налила кофе; пар поднялся призрачной струйкой. — Воды?
Дэвид нехотя кивнул и подставил свой стакан.
— Ты дала жаропонижающее?
— Да. — Сара налила воду в стакан для Лили; разговор не клеился.
Тишина растянулась — натянутая, хрупкая. Она ощущала присутствие Дэвида за спиной почти физически: жар, исходивший от него, слабый запах застоявшегося пота и лихорадки, въевшийся в его халат. Кожа заколола. Призрачное ощущение грубых рук из сна скользнуло по животу, перехватывая дыхание. Она передёрнула плечами. Не сейчас.
Дэвид прочистил горло — резкий, неприятный звук для неё звук.
— Тост? — он подтолкнул к ней тарелку с двумя бледными, вялыми ломтиками.
— Спасибо.
Сара снова отвернулась. Тишина давила — насыщенная невысказанными обвинениями и призраком её лихорадочной ночной фантазии. Она переступила с ноги на ногу. Внизу живота потеплело.
Телефон Дэвида яростно завибрировал на столешнице. Через секунду зазвенел и телефон Сары в кармане халата — оба вздрогнули. Дэвид схватил свой первым, Сара потянулась за своим; на экранах пылал один и тот же алый баннер:
ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ.
Дэвид пробежал текст глазами, хмурясь всё сильнее с каждой строкой.
— …неврологическая дезориентация… сильная усталость… это мы уже знаем.
И вдруг он замер.
— …изменённое либидо?
Сара уставилась на свой экран. Да, так и было написано: изменённое либидо. Дрожь прокатилась по телу, и следом мгновенно вспыхнул жар, не имевший ничего общего с температурой. Призрачные руки из сна вдруг стали пугающе реальными. Это объясняло… многое. Постоянное желание голод, унизительные фантазии, судорожную ночную разрядку. Это была не только она. Это был вирус. Облегчение окатило её.
Дэвид с грохотом швырнул телефон на стол.
— Изменённое либидо? — в его голосе звенело неверие. Он наконец посмотрел на неё. — И что, чёрт возьми, это вообще значит?
Сара уставилась на нетронутый тост, не встречаясь с ним глазами, и пожала плечами.
— Не знаю, — пробормотала она. — Либидо — это часть нашей биологии. Может, вирус как-то влияет на гормоны или что-то вроде того.
Объяснение звучало научно, но неубедительно — как будто она пыталась доказать это самой себе.
Ода анальному сексу