одно графство или одну семью. Нам благоволит сам Святой Престол. Его Святейшество папа Александр VII пока не сделал последнего шага, но он ближе к нему, чем ты думаешь. Мы сильны и здесь, в Сицилийском королевстве. При дворе Отвилей в Палермо многие уже увидели свет. О Его Королевском Величестве Боэмунде я, разумеется, говорить не стану, но sapienti sat.
— Если вы хотели удивить меня, дон Антонио, то вам это не удалось. Чезаре Борджиа было трудно заподозрить в приверженности к Ревнителям Чистоты ещё в бытность его кардиналом. И уж тем более после того, как его выбрали понтификом. Несмотря на всю его воинственность.
— О, какое тонкое наблюдение, почтенная сестра Матильда. Делает честь вашему незаурядному уму и наблюдательности, — я не удержался и подшутил над аббатисой. — Продолжу, с вашего позволения. Утремер, иберийские дворы, владения великих герцогов Запада... кто только не склонился перед истинной Троицей: Богом-Отцом, Спасителем нашим Иисусом и Богиней-Матерью в трёх её ипостасях.
— Я подскажу вам, кто не склонился, любезнейший мой синьор Антонио, — аббатиса тоже не полезла за словом в карман. — Флоренция, где правит Саванарола. Светлейшая Республика Венеция. Империя, наконец. Там за учение Матфея Содомского и Гипатии Гоморрской жгут. Или просто убивают без лишних слов. А вердикт Никейского собора никто не отменял.
— Ну, сестра Матильда, со Светлейшей Республикой всё не так просто. Да и мы с вами, хвала Иисусу и Ашере, не во Флоренции.
С показным насмешливым сочувствием я добавил:
— Саванарола не любит не только таких, как я. Он не любит и таких, как ты.
— Я монахиня.
— Именно.
На этот раз она промолчала.
— Что же до Никеи, соборы выносят вердикты, люди зажигают костры, писцы выскребают имена из книг. А потом проходит сто лет — и оказывается, что учение Матфея и Гипатии всё ещё живо. И что огонь не всегда очищает. Иногда он только делает свет виднее.
— Не огонь, — сказала она резко. — Не надо мне этой высокопарной чуши. Я не дитя и не неграмотная крестьянка. Сила. Вот причина. Но Силой владеете не только вы и ваши дружки, но и те, кого называют Ревнителями Чистоты, пуританами, как говорят на варварском севере. Они есть повсюду. Саванарола, конечно, этот самозваный столп нравственности. Возможно, сам Император. Ещё десяток князей и принцев. Говорят, один Ревнитель, владеющий Силой, стоит десяти рыцарей.
— Ещё говорят, что из кур можно надоить молока. Князья-Ревнители далеко. А я близко. И, скажу вам, пуританство — вот самая настоящая ересь.
Я чуть наклонился к ней.
— Вспомните Святое Писание. Когда пророки Яхве во главе со святым Ильёй бросили вызов гнусным жрецам Молоха во главе с нечестивым Абди-Баалом, жрицы Астарты, ведомые своей пророчицей Шибулат, склонились перед Яхве и пророками его. И если сам Илья-пророк, познав прекрасную черноокую Шибулат, подтвердил, что Ашера есть образ Божий, что един Господь в двух лицах, в мужской и женской своей ипостаси, то как смеют они оспаривать боговдохновенные слова святого?
Матильда слушала внимательно, но не как истину, а как возможность обратить мои слова против меня. Дерзай, голубка. Я продолжил:
— И святой пророк Иеремия вместе с пророчицей Олдамией, когда убедили царя Иосию изгнать лживых богов и восстановить служение единому истинному Господу, посадили вокруг Храма Иерусалимского святую рощу Ашеры. Жрецы Молоха, Дагона и прочих демонов были изгнаны или казнены. Жрицы же Иштар — или Астарты, как её иногда называли, — были лишь переселены в Храм как священные блудницы. Ибо Иштар есть одно из имён Ашеры, женской ипостаси Господа, так же как Яхве — его ипостась мужская.
Розовый бархат