лошадям и, держась в тени деревьев, последовали за ним на некотором отдалении. На развилке тропинок караван разделился — только половина проследовала куда и полагалось, в сторону моей маслодавильни, а вот остальные свернули в сторону. Двое погонщиков шли рядом: один впереди, с палкой, другой позади, подгоняя отстающих короткими окриками. Хорошо! Пусть довезут. Может даже пусть разгрузят. Пусть кто-нибудь примет краденое и расплатится. Это уже не слух и не свидетельство неграмотной деревенщины, а доказательство. И тогда у меня будет не просто вор-мажордом, а мажордом на цепи. На настоящей железной цепи, если мессир сглупит. А если нет - то будет теперь служить усерднее любого честного человека. Вор, пойманный за руку, стоит больше верного слуги: верный может уйти, а этот будет смотреть в пол и делать всё, что велено. И не только он — не один он ведь был, кто-то же обманывал своего синьора вместе с ним. Долг платежом красен.
Вскоре стала ясно куда мулы направлялись — к небольшому монастырю бенедектинок Санта-Катерина делле Спайне. Милостива Ашера — и монашки теперь тоже приобщаться к ее благам. А через них может удаться загнать в угол и архипресвитера Таормины, без его содействия все баронство в Истинную Веру не обратить. Давильня стояла в стороне от монастырского корпуса: низкое каменное строение с широкими дверями, тяжелыми каменными жерновами внутри и навесом для животных у входа. Оттуда шибало прогорклым старым оливковым маслом, мокрым деревом и давлеными плодами.
Караван встречала аббатиса, я ее видел раньше пару раз, Матильда де Луна. Донна, как он представлялась, но у меня были в этом сомнения. Рядом с ней стояла молодая рыжая девица. Воспитанница, не монашка, судя по скромному, хоть и сшитому из хорошей ткани, платью вместо рясы. Ручки слишком белые, а взгляд внимательный.
Рабочие двинулись к животным. Корзины снимали по две, ремни развязывали быстро, привычно. Маслины с глухим шорохом пересыпались в большие короба у стены. Появилась еще одна монашка, со стилом и восковой табличкой в руках, и начала пересчитывать груз.
Дав им закончить, я подал сигнал своим. Выехав из-за деревьев, мы в мгновение ока оказались во дворе. Осадив коня, я спешился и поклонился аббатисе.
— Мать-настоятельница! Какой богатый урожай у Санта-Катерины.
— Господь не оставляет своих невест.
— Господь — нет. А вот мои крестьяне сегодня почему-то оставили мою давильню.
— Вы ошибаетесь, милорд. Это монастырский груз.
— С дальних участков?
— У монастыря есть земли. Есть дарения. Есть права, подтверждённые грамотами.
— Конечно. И я с радостью посмотрю на грамоту, где сказано, что двадцать моих ослов и мулов, с моими погонщиками, снявшими урожай с моих деревьев, принадлежат вашим “дальним участкам”.
Лука тем временем соскочил со своей кобылы, подошёл к корзинам и рассмотрел деревянную бирку с насечками.
— Урожай из Кастанетты, синьор.
И тут вдруг я подумал: зачем это все? Какая в сущности разница где будет выжато масло. Здесь или у меня? Нет, разница-то есть, монастырский пресс лучше чем мой, он выжмет больше. И как я вообще мог заподозрить монашек, невест христовых, в краже? Наверняка какая-то ошибка произошла, этому есть объяснение только мы его еще не знаем..Стоит извиниться за нелепое подозрение перед аббатисой и отправится восвояси. Она простит, она незлобивая....
Ах-ха-ха, а матушка Матильда оказывается не так уж и проста, просто цель для своей ментальной контратаки она выбрала не по зубам. Ну ка, где там у меня в сумке нужный компонент? Вот он, шарик из муранского стекла. Так, Revelatio Intima!
Прически польза и вред