Улыбка барона, услышавшего это, стала еще шире и умильнее.
— Ладно, Лючия, доча, отпусти братца то. Джанни, хватит веселиться и дурака валять, иди оденься для выезда, коней я уже приказал седлать. Ты знаешь в чем дело. Натянув штаны обратно, я поспешил к себе.
Сменив кожаные ботинки на сапоги для верховой езды и пододев под дублет кольчужную рубаху, а то мало ли чего, я направил свои стопы в конюшню. Барон уже был там, вместе с обеими крестьянками. Во дворе младшие конюхи, Стефано и Джакомо, седлали для нас пятерку лошадей. Их начальника, мастро да Рондаццо, нигде не было видно, надо полагать он был у своей семьи в городе.
— Вы исполнили мой приказ. Вовремя доложили и о визите мессира ди Ризо в Кастанетту, и о его разговоре с капо — похвалил девушек барон — но я, как ваш синьор, хотел бы попросить еще об одной услуге. На этот раз, коли вы пока ни в чем не провинились, я вам за нее заплачу. — В руке синьора Антонио блеснули две серебряные монеты. — Мои верные воины давно уже без женской ласки. А вы двое, как мы убедились в той рощице, эту ласку горазды оказывать. И вам приятно, и приработок.
— Синьор, побойтесь Бога, мы не продажные девки! Я замужняя женщина, а у моей сестры есть жених и скоро свадьба! — возмущенно возразила пунцовая как рак Марта.
— Не ври своему синьору. Джанни свидетель, ты стонала под Гильермо и потом языком трепала что тебе так хорошо как с ним еще никогда не было. Или может я не знаю чего и Гильермо это муженек твой венчанный законный?
— О святая Мария! Синьор, зачем же вы так? Вам же ведомо, синьор, что пришлось нам с матушкой и сестрицей так перед вами за покражу-то виниться!
— Ха, а еще брехала что не продажная! Ты ж дура, могла штраф-то заплатить, а предпочла подол задрать и ноги раздвинуть. Значит за золотой тарен ты согласная продаваться, а два гроша тебе мало, торгуешься? Дорого себя ценишь или моей щедростью и добротой воспользоваться хочешь? — засмеялся барон. Я заметил что он щелкает пальцами, наверное от удовольствия что поймал врунишку на слове. Впрочем чего уж там, поймать на глупой лжи такую как эта Марта легко. Низшие сословия никогда не отличались ни умом, ни честностью, подлый народец, одно слово!
— Ладно, я добр и справедлив, целого тарена тебе конечно не дам, столько и лучшим блядям в Неаполе не платят, но 4 гроша каждая заработает. — Марта была в полном смятении, не желая соглашаться, но и не зная что возразить.
— Сестрица, так это ж нам свезло, - вступила в разговор Филуцца. — Наннино, женишок мой, ничего не узнает, а если и прослышит — куда ему с нашим отцом спорить. И деньги, и приятность нам будет, с синьорами. А грешок отмолим. Потом.
Да, от такого сосуда греха как Филуцца, прижившей ребенка от собственного отца, другого и ожидать не стоило. Хотя что возьмешь с простолюдинки!
— Но, но, но...- совсем растерялась Марта. — У тебя уже пузо есть, а если я нагуляю, то что я Энцо своему скажу — привела она последний пришедший в голову довод.
— Что он его, конечно, что же еще! Да и сама как ты узнаешь, от кого он, или может твой Энцо твою борозду не вспахивает? А? Мой Наннино, хоть он мне и жених, а не муж, засевает мою пашенку считай что каждый божий день.
Грезы