И отец, и падре Матео мне строго-настрого наказывали блюсти свою честь девичью! И жена ваша венчанная рядом, что она скажет? О, Иисус Мария, давайте я вам как раньше, ротиком, синьор Антонио!
— Моя дражайшая женушка ничуть не возражает, за нее не переживай. Что же до наказов отца твоего и падре Матео про честь и прелюбодеяние, ты ведь знаешь что батюшка твой прелюбодействует с донной ло Кастро? И что богомолочка эта не только с твоим батюшкой сношается, но и с Лукой, и с Маццо и святой Калоджеро знает кем еще? И как Маруцца, подружка твоя, честь свою девичью блюдет, ты ведь тоже знаешь? И у падре Матео ты ведь сама хуй сосешь, я знаю, не отрицай.
Я знал что в голове бедной служаночки калейдоскопом прокручиваются множество развратных сцен свидетельницей которых она была. Между ее ножек становилось все мокрее и мокрее. Момент настал! Игнорируя неуверенный лепет девушки, я опрокинул Личетту на супружеское ложе, не обращая внимание на присутствие собственно самой супруги, смотревшей с открытом ртом на это непотребство. Еще мгновение, и я резко вошел в горничную, сорвав, как говорят поэты, ее цветочек. Или, как говорят святоши, обесчестив ее. Анжелика издала сдавленный писк, когда мой хер пробил плеву и вошел в нее. Я замер и поцеловал девушку в раскрытые губы, успокаивая. Дав ей немного времени привыкнуть к новому чувству, я стал потихоньку двигаться в ней. Бросив быстрый взгляд по сторонам, я увидел что Белла не сдвинулась со своего места. Со сладострастной улыбочкой баронесса смотрела как ее муж лишает девства ее юную горничную. Одна из громадных грудей моей супружницы каким-то образом вырвалась на волю из плена платья и она кокетливо крутила пальцами сосочек. А другая ее шаловливая ручка уже вовсю шуровала под платьем. Увиденное ей определенно нравилось.
Личетта же, закусив губу, дрожала под моими усиливающимися толчками. Постепенно напряжение отпустило девицу, она открыла рот, ловя мои губы своими и стала сама подаваться мне навстречу, входя во вкус. Тут двери распахнулись и на пороге появился мой вороватый мажордом, мессир Джироламо ди Ризо собственной персоной. Его сопровождали Гильермо, Пьеро и Лука, дружески подбадривая мессира тычками и пинками. Где-то за их спинами маячила высоченная фигура Джанни. Упав на колени и распластавшись по полу, мессир издал жалобный вопль в котором можно было разобрать что-то вроде «Простите дон Антонио, синьор, бес попутал, не бейте». И тут глаза мажордома расширились и слова застряли в горле, он понял что я ебу его драгоценную доченьку. Та тоже не очень-то обрадовалась неожиданным зрителям, тем более в лице своего папашки. Издав жалобный визг, Личетта попыталась было ужом выползти из под меня. Я, разумеется, не дал ей совершить столь неразумный поступок. Убедившись, что деваться некуда, девушка перестала брыкаться, а вскоре похоть опять взяла свое. Семь бед один ответ, как говориться, горничная расслабилась и постаралась получить удовольствие, коли ничего уже было не изменить. Мажордом рыдал на полу, приговаривая: «Анжелика, драгоценная моя, как же это так. Я ведь ради тебя на все пошел, чтобы тебя, красавицу мою драгоценную, достойно замуж отдать, чтобы приданное тебе собрать богатое. А теперь что ж это такое будет-то, как же...»
Ответом ему было лишь зрелище голого зада его господина, ритмично двигающегося между гостеприимно распахнутых ног драгоценной красавицы дочурки, хлюпание крови и смазки в ее пизденке, да прорывающиеся из ее уст время от времени сладострастные стоны.
В свой первый раз Личетта так и не кончила по настоящему, но боль явно сменилась наслаждением. Долго сношать служанку было бы опрометчиво, боль
Папа и я