нас, а мы прятались под лавкой или у соседей и молили Мадонну, чтобы он поскорее уснул.
Помер он так же, как и жил. Выпил с другими работниками прямо на крыше Дуомо, полез куда-то по лесам, оступился и рухнул вниз. Мама только перекрестилась, когда его принесли. Второй раз мама замуж так и не вышла, осталась вдовой. Тем не менее, разные дяди к нам захаживали, но никто не оставался надолго. Вообще, дяди к маме захаживали еще когда тятенька был жив, просто тогда мама строго-настрого велела нам ничего отцу не говорить. Да мы бы и так не сказали, дураки что ли? И я, и сестра, и брат отлично знали, что ему что ни скажешь — заедет в ухо, или в зубы, или еще чего похуже сделает. Соседи конечно шептались, что мамка наша гулящая, шила в мешке не утаишь. Вскоре мы начали подсматривать за ней: в каморке где мы жили укрыться от наших любопытных глаз было трудно. Мы видели как дяди свои письки в мамину письку пихали, и как мама стонала и выла. Я, дуреха, поначалу думала что ей больно, но потом смекнула что наоборот, хорошо очень. Она конечно нас гоняла, чтобы мол мы шли гулять подальше, ей мол надо потолковать о вещах что нам знать не положено. Но мы то в дверную щелку смотрели, то в окно, то за занавеской, то за кустами прятались. И она в конце концов махнула рукой. Святой Иосиф рассудит. Родом мама была из деревни где-то далеко за Сиракузами, все ее родичи были там, папкины же знать не желали, как они говорили, шалаву подзаборную. Рассчитывать мы могли только на себя. Тех денег что маме дяди давали нам как-то хватало, а если еще какая работа подворачивалась, то тогда мы даже сытно кушали.
Мама давно еще объяснила нам, как будто мы глупые сами не знали, что когда дядя в женщину своей пиписькой тычется, женщину может благословить Пресвятая Дева чтобы в животике ребеночек завелся. Два таких ангелочка умерли у мамы вскоре как родились, но малыш Гаспаре выжил. А недавно к нему добавился еще белобрысенький Микко. Его мамка, Маруццей кажись зовут, привела его и дала денег чтобы мама присматривала за ейным сыночком. Сама же она в замке устроилась, у синьора барона. Везет же некоторым!
Но что нужно этим важным господам от мамы? Неужели она чем-то провинилась? Мы сперва сидели тихо, прислушивались. Не было ни шума драки, ни ругани. Тогда Нина перекрестилась и шепнула: «Святая Агата, сохрани нас», — а я велела брату не топать. Мы на цыпочках подкрались к залу, чтобы послушать, о чём эти синьоры толкуют с мамой. Впрочем, наша попытка остаться незамеченными провалилась. Прогневали мы видать святую Агату чем-то, раз она нам не помогла! Стоило нам очутиться у двери, как она сама вдруг распахнулась. Раздался насмешливый голос:
— Чего вы жметесь-то, щенки? Давайте, смелее, идите сюда.
Делать было нечего и мы вошли в зал. А там голая мама стояла на четвереньках, как собачка, на лавке, а сзади в нее тыкал своей писькой высокий темноволосый парень. Его расшитый серебром зеленый дублет был распахнут на груди, мускулистые руки крепко сжимали мамину попу. Я его узнала, это был Никколо, один из дружинников синьора барона. Кажется он ухаживал за Маруццей, той самой служанкой что оставила нам маленького Микеле на воспитание.
Я на секунду залюбовалась мамой. Несмотря на свой возраст, тяжелую жизнь и перенесенные роды, мама еще сохраняла прежнюю красоту. Крепкая, чуть пухловатая, задница, белую кожу которой сейчас мяли сильные пальцы Никколо.
ПерыШШШки