Тяжелые, все еще тугие сиськи с длинными коричневыми сосками, качающиеся сейчас взад-вперед при каждом толчке. Длинная, почти метущая пол, черная коса болтающаяся в такт сиськам. Хотела бы и я быть такой же красивой в мамины годы! Я заметила, что на столе стоял кувшин с вином, и судя, по пьяному блеску в черных глазах, мама к нему уже немного приложилась. Увидев нас, мама вскрикнула:
— Дети, не смотрите на меня, нет! - Она конечно знала, что мы не послушаемся. Рядом с ней вдруг оказался долговязый стражник, с коротким мечом на поясе. Одет он был попроще чем Никколо. Кажется Андреа его звали.
— Шлюха, не болтай а соси давай. — Достав свой еще слегка вялый орган, Андреа шлепнул им маме по губам. Та послушно взяла его письку в рот.
— Милые мои Нина, Пеппе и Нуцца! — раздался сбоку приветливый голос. Я резко обернулась. В углу, развалившись на лавке, сидел молодой светловолосый мужчина. Одет он был в добротный тёмный дублет, тонкую белую рубаху и высокие кожаные сапоги. У его бедра висел длинный узкий меч в дорогих ножнах — из тех, какие носят знатные господа. С другого боку — кинжал с богато украшенной рукоятью. Дорогая ткань, золотой перстень с печатью и спокойная привычка занимать больше места, чем ему полагалось, сразу выдавали господина. Христос и Мадонна! Это же сам синьор! Рядом с ним сидело трое, двоих из них я видела только раз: это были слуги с которыми синьор барон недавно соизволил прибыть в Таормину. Третьего же я отлично знала — Маццо, коренастый грек с короткой бородкой, еще один стражник. Он к маме и раньше захаживал. Я склонилась в поклоне.
— Я вас обрадую! — продолжил барон, лучезарно улыбаясь.— Я решил передать откуп этой таверны не Винченцо, кузену моего мажордома, а моему верному слуге Пьетро. — Синьор кивнул в сторону здоровенного блондина в роскошных одеждах, ненамного уступавших его собственному наряду.
— Семейка ди Ризо недавно меня слегка огорчила. Но поскольку торчать здесь с утра до ночи Пьетро не сможет, заведовать таверной будет Катуцца, ваша достойная матушка. — тут он махнул рукой в сторону сладострастно постанывающей мамы, предающейся греху с двумя дружинниками сразу.
— И одно из моих условий: Катуцца должна начать торговать собой в открытую. Вы же и так знаете что ваша мамка — блядь. И все это знают. Чего стесняться? Кстати, говорят что яблоко от яблони не далеко падает. Так что вы, ребятишки, должны помочь любимой мамочке в ее заботах. Вот ты, рыжая!
Мне потребовалось несколько мгновений чтобы осознать, что синьор обращается ко мне. Иисус, Мария и Святой Джузеппе!
— Да, господин! — пискнула я.
— На, выпей! — синьор протянул мне кубок. Я послушно осушила его, по телу пронеслась горячая волна, в голове с непривычки немного закружилось. Я глупо улыбнулась.
— Что Катуцца сейчас делает с Андреа?
— Синьор, мама взяла его писечку в рот и лижет. Наверное Андреа это нравится.
— У «писечки» есть и другие названия, - хохотнул барон. — Хуй, член, хер. Да наверняка ты все их слышала. Говори как взрослая, а не мямли. Вот скажи: Никколо ебет Катуццу раком пока та сосет хуй Андреа. — Я послушно повторила:
— Никколо ебет маму, тоесть, Катуццу раком пока та сосет хуй Андреа, господин. — от таких непристойных слов мои веснушчатые щечки зарделись, а внутри стало жарко и приятно. Прости меня, Святая Розалия! Мама же, услышав такое, вздрогнула и даже замерла на мгновение. Нина и Пеппе внимательно изучали недавно вымытый пол под ногами. Дюжий Пьетро
Барон Таормины (Части 1 - 3)