маму к себе, его движения замедлились. Наконец он отпустил ее и отодвинулся, из маминой щелки закапало что-то белое. Лука ощупал штаны Пеппе.
— Ого-го мальчик, вижу тебе понравилось, у тебя колом стоит! Чего терпишь, вот же блядь стоит, пизда мясистая, вся течет, прямо перед тобой, давай, воспользуйся ей!
Мама попыталась было дернуться, но поймала внезапно ставший ледяным взгляд барона и замерла. Лука же, сдернув с юноши штаны, подтолкнул Пеппе к оттопыренной заднице его собственной матери.
— Сыночек, нет, не надо...- слабо прошептала Катуцца. Но сыночек ее и не думал слушать. Дрожащими от волнения руками Пеппе направил свой хуечек в заветную щелку. Нина, видя что делает брат, взмахнула в отчаянии рукой и закусила губу. Я же просто наблюдала. И вот Пеппе вошел в маму, сделал несколько судорожных толчков и, не выдержав, излился внутрь, добавив свое семя к кончине Никколо.
— Эх, какой-ты быстрый-то. — раздался глумливый голос барона. — Ничего, это же твой первый раз, так ведь? — Джузеппе судорожно кивнул. — Эй, Катуцца, ложись-ка на стол. Парни, помогите ей!
У мамы в уголке глаза стояла слеза, а губы подрагивали. Однако я заметила в ее черных как смоль глазах искорки похоти и вожделения. Матерь Божья! Ей похоже понравился тяжкий грех кровосмешения! Когда же я сама подумала как это было ужасно, неправильно, постыдно, у меня в середке как будто костер полыхнул. Постыдно и поэтому так сладко!
— Давай парниша, выеби свою мать еще разочек, чтобы прочувствовала. Первый раз ты и пяти мгновений не продержался, но ничего, я вижу что у тебя опять стоит. Молодость!
Разум Пеппе похоже полностью захватила похоть. Как в тумане он шагнул к маме. Та лишь призывно улыбнулась, развела свои сильные ноги, раскрывая перед сыном свою заросшую густым черным волосом щель, и сама ввела его член в себя. Святая Лючия, какая стыдоба!
— Сыночек, давай же, выеби свою шлюху-мать как приказал синьор! — Того и уговаривать не надо было. Мама обхватила ногами тощую задницу Пеппе, помогая ему засадить поглубже и положила его руки, которые он не знал куда деть, на свои большие полные молока груди. Из ее сосков брызнули струйки. Пеппе не замедлил втянуть в рот мамин левый сосочек, жадно высасывая молочко.
— Эй, сынок, не жадничай, оставь хоть что-то братику и Микеле! — шутливо оттолкнула его мама. Тот же, ничего не слыша, продолжал яростно ее сношать, в тоже время то играясь с грудями, то целуя маму в измазанные спермой полные губы, то, как ребенок, начинал пить материнское молоко.
— Сыночек, родненький, давай, быстрее, еще быстрее, хорошо то как — стонала мама и наконец кончила, почти одновременно с Пеппе, залившим ее лоно второй порцией своего семени.
— Вот же блядская семейка! Молодцы, такие мне и нужны в управляющие! — барон аж вскочил с лавки.
— Эй, девки, Нуцца и Нина, хотите мне свою невинность продать? Я щедр, золотой тарен заплачу!
Только я хотела закричать что конечно да, как вдруг наша грешная матушка обрела голос:
— Синьор, умоляю вас, не трогайте Нуццу хотя бы! Я, Джузеппе, Нина, мы все уже погрязли в похоти и грехе, но пусть Нуцца останется чиста! Прошу вас!
Барон с сомнением поглядел на мою заляпанную спермой мордочку, и хмыкнул:
— Пускай пока останется. Но, сладкая моя Нуцца, твой золотой тарен ждет, не упусти сокровище! А ты, Нина? Хотя я думаю что тебе и продать то нечего, а?
— Синьор, вы правы, мне нечего вам продать, - под парой белых разводов на щеках моей старшей сестренки проступил румянец.
На море