и я не могла отделаться от ощущения, что взгляды всего мира устремлены на меня. Я всё пыталась высмотреть, где камеры, но так ничего и не заметила; где же эти чёртовы штуки и сколько их здесь вообще?
— Привет, Марша, — донёсся из кухни голос Эмили, обращённый к маме. Должно быть, она вернулась. — Всё пахнет просто замечательно. Где Аманда?
— В гостиной, — ответила мама. — Надеюсь, ты рада, что ей стало плохо после того, как вы, девочки, заставили её смотреть этот сайт.
— Ей нужно было это увидеть, — сказала Эмили, заходя в гостиную. — Ты в порядке, Аманда?
— Нет, — ответила я, отказываясь отрывать взгляд от телевизора.
— Но согласись, сайт довольно впечатляющий, — с гордостью произнесла она. — Ты заметила, как быстро мы выкладываем материал и запускаем его в дело? Это принесёт кучу денег, милая.
— Тебе что, недостаточно? — холодно ответила я.
— Ты забываешь, золотце: прибыль идёт на благотворительность, и это сэкономит нам целое состояние на налогах за счёт списания, — она снова звучала так гордо. — И кстати, отвечая на твой вопрос: нет, денег никогда не бывает достаточно. Встань, мне не нравится, как ты сидишь, — ты прячешься, а я хочу на тебя посмотреть.
— Ты что, не видела всё это уже миллион раз? — ехидно спросила я, продолжая пялиться в телевизор.
Я сделала как велено, и голова снова наполнилась мыслями обо всех камерах, направленных на меня, и о том, какой вид им открывается. Забавно: до сегодняшнего дня я особо не задумывалась о камерах так, как о других вещах, но теперь — после того как увидела себя живьём в интернете, — не могу перестать думать о них. Хорошо бы Скотт не говорил мне смотреть эти веб-камеры — теперь всё кажется ещё хуже. Правда, я принципиально не отрывала глаз от телевизора — и как крохотный акт неповиновения Эмили, и чтобы отвлечься от того, что меня заставляли делать. Интересно, а в телевизоре есть камера? Господи, я уже параноиком себя чувствую.
— Ты такая лапочка, — похвалила меня Эмили. — Я знаю, кое-кто из наших подписчиков сидит и смотрит на тебя целыми днями, и не могу их винить. Подними руки над головой на минутку и потянись как можно выше — покажи свои мышцы в растяжке.
Я опять сделала как велено. Вытянула руки вверх, насколько могла, стараясь не думать о том, как выгляжу.
— Расставь ноги чуть пошире и попробуй встать на цыпочки.
Чёрт, ну и стерва. Я поёрзала ногами, пока они не раздвинулись шире, а потом поднялась на носки. Было ужасно неудобно, и я чувствовала, как нижние губки начинают раскрываться и увлажняться от растяжки. Господи, как мне нужна передышка от всего этого.
— Сделай глубокий вдох, а когда выдохнешь — можешь перестать тянуться, — сказала она. — Только медленный вдох.
Я медленно вдохнула, наполнив лёгкие до предела, отчего грудь приподнялась, а потом с облегчением выдохнула всё до конца. У меня чуть голова не закружилась — едва не упала, когда снова встала на пол. Надеюсь, она закончила.
— Умница, — снисходительно похвалила она. — Пойдём на кухню, надо приготовить сосиски и булочки.
Я пошла за ней на кухню, где мама крошила чеснок и готовила пасту к варке. Я обожала мамину стряпню и, честно говоря, ждала — не дождалась впервые за всё время с прошлой недели поесть нормально. Мама метнула в Эмили сердитый взгляд, когда та прошла мимо, но Эмили, похоже, просто отмахнулась и открыла
Алкоголизм и инцест. часть 5 - Бухло и блядство неизбежны