я, стараясь звучать почтительно, чтобы не разозлить её ещё сильнее. — Это же не то что я оделась или позвонила в полицию, или ещё что-то в этом роде. Почему мне нельзя кофе?
— Потому что я сказала «нельзя», и этого должно быть достаточно — учитывая, что мы можем сделать с тобой и твоей семьёй. Я начинаю думать, что ты перестаёшь воспринимать нас всерьёз, несмотря на всё, что мы уже сделали.
— Я воспринимаю вас очень серьёзно, — честно сказала я, надеясь воззвать к ней. — Иначе зачем бы я вообще во всё это ввязалась?
Я чувствовала, как тело начинает дрожать перед ней, — её тон по-настоящему меня пугал. Теперь я очень жалела, что не прошла мимо тех бутылок, — они внезапно показались совершенно того не стоящими. Она просто смотрела на меня несколько минут злым и зловещим взглядом, пока я в стыде опускала глаза в пол.
— Прости, Эмили, — жалобно сказала я. — Я не пыталась тебя выставить в дурном свете или что-то такое, мне просто очень хотелось — и всё.
Она ничего не сказала, только продолжала смотреть.
— Пожалуйста, не наказывай меня, — продолжала умолять я. — Всё это очень тяжело и так выматывает. Как я уже сказала — я всего лишь человек.
К моему изумлению, выражение её лица вдруг смягчилось. О Господи, неужели мне удалось её образумить? Она обошла меня, села на край своей кровати — очень роскошной на вид — и жестом пригласила сесть рядом. Я быстро села.
— Я люблю тебя, Аманда, — сказала она мягким тоном, который показался утешительным, потому что она хотя бы не кричала. — Я знаю, ты не веришь, но это правда. Поэтому я могу тебя простить, но... тебе придётся понести последствия за неповиновение. Сейчас я не буду с этим разбираться, но знай: наказание будет. А пока мы сделаем, как планировали: устроим хороший семейный ужин с мамой, папой и твоими новыми друзьями и сделаем вид, что ничего не случилось. Если — и это большое «если» — ты будешь хорошо себя вести и сделаешь всё, что тебе скажут сегодня вечером, и порадуешь нас, тогда, возможно, мы смягчим наказание по сравнению с тем, что я задумала. Справедливо?
— Да, — сказала я, внезапно почувствовав сильное желание ей угодить.
— Хорошо, потому что то, что я задумала, тебе не понравится, и, честно говоря, не сказала бы, что мне самой хотелось бы заставлять тебя это делать, так что веди себя хорошо. — Она широко улыбнулась и сказала: — А теперь, раз уж мы здесь, вдвоём, в моей комнате и на моей кровати, думаю, я хотела бы, чтобы ты меня поцеловала.
— Поцеловала? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.
— Да.
— Типа, в щёчку?
— В губы, и я хочу язык. Более того, я хочу, чтобы ты поцеловала меня более страстно, чем кого-либо в своей жизни.
Это будет легко, поскольку я вообще никогда никого страстно не целовала. Я знаю, что Эмили, Си-Джей и Карен целовали меня, но страсть в эти поцелуи вкладывали они, а не я.
— Ты лесбиянка, Эмили? — неожиданно для себя спросила я.
— Нет, — мягко ответила она. — Не думаю, что обязательно быть лесбиянкой, чтобы хотеть поцелуя от тебя, сексапилочка. Ну давай, детка, и помни: я хочу страсти.
О Господи, может, лучше просто принять наказание. Хотя уверена: что бы это ни было, оно будет хуже. Я закрыла глаза и попыталась представить, что она — тренер Чикс, и наклонилась вперёд, начиная целовать её в губы. Я старалась быть страстной, хотя
Почему слагаем ему легенды?