Ничего, о чём тебе стоит думать, — самодовольно ответила она. — Просто радуйся, что мы тебя любим, и никогда не принимай это как должное.
— Не буду, — поймала я себя на обещании. — Прости, что нарушила правило.
— Ну, мы знали, что ты в конце концов где-нибудь да проколешься — все ошибаются. Жаль только, что ты выбрала такое крупное правило для нарушения: мы правда не хотим, чтобы ты пила эту дрянь.
— Можно спросить — почему? — произнесла я, стараясь звучать как можно почтительнее. — Что такого страшного в кофе?
— Он тебе не на пользу, — просто ответила она. — Честно говоря, я волнуюсь из-за того вреда, который ты себе сегодня нанесла, выпив эту гадость.
— Он что, токсичен для меня, что ли? — спросила я, внезапно испугавшись её слов.
— Нет. Просто он тебе не на пользу, — она пожала плечами. — Не знаю, как ещё понятнее сказать. Просто больше не пей.
— Ладно, не буду, — снова пообещала я. — Не буду пить ничего с кофеином. А «Пепси», «Колу» — такое можно?
— Если это не кофейный напиток, — сказала она, отпустила мои плечи и повернулась к бочке. — Холодно здесь, давай разожжём огонь, чтобы сосиски жарить.
— А зачем мы вообще сосиски жарим? — спросила я, заглядывая в бочку и видя, что она уже полна дров и растопки. — Ужин через час с небольшим.
— Я подумала: весело будет зажарить по сосиске в качестве закуски, — ответила она, разбрызгивая жидкость для розжига в бочку. — В те несколько раз, что я была в походе, моим любимым делом было жарить сосиски на костре.
— Ладно? — сказала я, думая, что она спятила. — А что в том мешке?
— Это для твоего обряда посвящения — проведём его, когда сосиски съедим, — она нагнулась и открыла мешок, чтобы я заглянула. — Я подумала: пусть твоя новая жизнь станет официальной.
Сначала я не поняла, о чём речь: я видела только какую-то одежду. Потом до меня дошло: это было то, что осталось от моей одежды. Внутри лежали остатки моего некогда гардероба, сильно поредевшего за последние дни.
— Это же моё, да? — спросила я, уже зная ответ.
— Было твоим, — ответила Си-Джей. — С этого момента одежды у тебя больше нет, твоё голое тело отныне твой постоянный наряд.
— И что ты собираешься с этим делать? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок от её слов.
— Когда поедим, ты будешь бросать их в огонь по одной на глазах у всех и смотреть, как они сгорают дотла. Это демонстрация твоей преданности вере.
— Ч-что? — запнулась я. — Ты хочешь, чтобы я сожгла остатки своей одежды? Сама? В качестве обряда посвящения?
— Ты хорошо слушаешь, — саркастически произнесла она, бросая зажжённую спичку в бочку — пламя быстро разгорелось. Несмотря на мой ужас перед тем, для чего был нужен этот огонь, тепло, хлынувшее на меня, было очень кстати.
— Си-Джей, пожалуйста...
— Отставить, — перебила она. — Помни: ты пытаешься угодить нам сегодня, так что в твоих интересах просто делать, что велено. Кроме того, эта одежда всё равно отстойная; когда ты снова сможешь носить одежду, мы купим что-то приличное.
— А когда это будет?
— Очень, очень не скоро.
Я встала перед бочкой греться, пока Си-Джей раскладывала сосиски и палочки для жарки. Я всё поглядывала на брезентовый мешок с моей одеждой и мечтала открыть его и надеть хоть что-нибудь. Я старалась не думать о том, что скоро меня заставят бросить всё
Записки пъяного Мачо