— Ребята, — сказала я вслух, надеясь, что кто-нибудь слышит меня через микрофон в ошейнике. — Меня остановил полицейский. Я не знаю, что делать, мне нужна помощь. Кажется, меня хотят арестовать. Кто-нибудь может приехать и помочь?
Я снова положила рюкзак на колени — хоть какое-то прикрытие, пусть даже и символическое. Я обшарила взглядом салон в тщетной надежде найти что-нибудь, чем укрыться, — но Гейл была права, ничего нет. Мимо проехала машина, водитель вытянул шею, разглядывая, что происходит, — и я сползла по сиденью ещё ниже, почти на пол. Глянула на дом, перед которым остановилась, — в окне маячило лицо старухи. О боже, а вот и старик высунулся. Прекрасно. Только бы не заставили выходить из машины — вот так. Господи, пожалуйста, пусть этого не случится.
И тут спереди подъехала ещё одна патрульная машина. У той, что сзади, мигалки всё ещё горели, а эта — без проблесков, и из неё вышла женщина-полицейский. Чёрт, не знаю, хорошо это или плохо. Может, её вызвали, чтобы перевезти меня, — для задержанной женщины нужна сотрудница. В голове вихрем пронеслись картинки: как меня везут в участок, снимают отпечатки на глазах у всего отдела, делают снимок для учётной карточки. От этих мыслей голова шла кругом, а тело — предатель! — снова начинало возбуждаться. Только не сейчас. Но я была бессильна: соски твердели, в паху разгоралось знакомое тепло, и снова моё тело в ужасающих ситуациях испытывало совсем не ужас, а волнение.
— Привет, Аманда, — жизнерадостно произнесла женщина-офицер, подойдя к окну. — А вот и мы тебя догнали. И ты действительно голая, как нас предупреждали. Нам придётся с тобой немного побеседовать, но сначала я переговорю с коллегами и сразу вернусь.
Я снова сглотнула, когда она прошла мимо к другой машине. Им доложили обо мне, и теперь они хотят поговорить. О чём? Хотелось бы, чтобы об аресте Эм и Си-Джей за то, что они со мной вытворяют, — но вряд ли. В окне дома прибавилось ещё два лица — все в недоумении, и хорошо бы так и оставалось. Я заметила, что в машине, припаркованной впереди, тоже кто-то сидит — мужчина или женщина, не разобрать. В любом случае одним зрителем больше, чем нужно. Проехала ещё одна машина: двое пассажиров уставились на меня. О боже, я их знаю — они учились на курс старше и выпустились в прошлом июне. Чёрт, надеюсь, они не разглядели, что я голая. Хорошо хоть не остановились. Тут оба офицера — женщина и тот, что говорил со мной, — вернулись и склонились к окну.
— Вот ваши права и регистрация, — протянула женщина-полицейский. Я быстро сунула их в рюкзак — благо он всё ещё лежал на коленях. — Боюсь, придётся попросить вас выйти из машины. Заприте автомобиль и возьмите ключи с собой.
Она не могла этого сказать.
— Мэм, — робко выдавила я, — мне нечего надеть. Пожалуйста, не заставляйте меня выходить.
— Я в курсе, что на вас нет одежды, — ответила она. — Но выйти всё равно придётся. Насколько я понимаю, вы добровольная нудистка, несмотря на недавно появившееся заболевание, а значит, предлагать одежду я не обязана. А теперь прошу вас выйти из машины. Рюкзак можете оставить, о нём позаботятся.
Такого просто не может быть. Чтобы полицейские заставляли человека выходить голым средь бела дня и не предлагали никакой накидки? Я что, в Зазеркалье? Какого чёрта?! Снова стало трудно дышать — паника подступала. Давай же, Аманда, выхода нет, придётся. Боже, а люди в окне
потеря головы