Виктор приехал через сорок минут. Елена — через час с небольшим. Она приехала из Краснодара на первом же рейсе. Оба стояли в коридоре, когда Лёша вышел из палаты.
Он посмотрел на них — и внутри всё взорвалось.
— Вы... — голос дрожал от ярости и боли. — Вы оба. Это вы. Это вы её довели. Это вы заставили её вырасти с этой ненавистью к себе. Это вы заставили меня жить двадцать лет с пустотой, а потом — с этим. С тем, что я трахаю свою сестру и хочу от неё детей.
Виктор сделал шаг вперёд.
— Лёша, сынок...
— Не называй меня так! — Лёша рванулся к нему. — Ты не мой отец. Ты — человек, который угрожал убить свою дочь, если мать попробует забрать её. Ты сказал мне, что она умерла. Ты заставил меня жить с этим. А теперь она чуть не умерла из-за вас. Из-за вашей лжи. Из-за вашего страха.
Он толкнул Виктора в грудь. Отец отшатнулся, но не упал.
— Ты не имеешь права здесь стоять, — продолжал Лёша, голос уже сорвался на крик. Люди в коридоре оборачивались. — Ты не имеешь права дышать одним воздухом с ней. Ты — трус. Ты — животное. Ты бил свою беременную жену и угрожал убить ребёнка. А теперь приходишь сюда и делаешь вид, что имеешь право что-то решать?
Виктор поднял руку — то ли чтобы остановить, то ли ударить. Лёша ударил первым.
Удар получился тяжёлым, от всей накопившейся ярости. Кулак пришёлся Виктору точно в нос. Хрустнуло. Кровь хлынула. Виктор схватился за лицо, пошатнулся, ударился спиной о стену.
Елена вскрикнула.
Лёша стоял над отцом, тяжело дыша. Кулак был в крови — своей и чужой.
— Убирайтесь, — тихо, но очень отчётливо сказал он. — Оба. Если я ещё раз увижу вас здесь — я убью. Я не шучу. Я уже потерял почти всё. Я не позволю вам добить её.
Охрана подошла. Лёшу увели. Но он успел крикнуть через плечо:
— Она не ваша дочь. Она — моя. И я её не отдам.
Настя мучалась.
В первые дни после выхода из реанимации она почти не спала. Когда засыпала — кричала. Просыпалась в холодном поту, глядя на забинтованные запястья, и шептала: «Я урод. Я пыталась убить себя, потому что я урод. А он всё равно здесь. Почему он не ушёл?»
Руки болели постоянно — глубокие разрезы, швы, отёк. Ей делали перевязки, кололи обезболивающее. Психиатр приходил каждый день. Она сначала отказывалась говорить. Потом тихо сказала: «Я не хочу жить с этим знанием. Я не могу просыпаться каждое утро и помнить, что я спала со своим братом и просила его кончать в меня».
Лёша сидел рядом каждый день. Иногда просто держал её за руку. Иногда говорил. Иногда молчал, когда она плакала и просила его уйти.
— Я пыталась убить себя, потому что не могла больше жить с мыслью, что я твоя сестра, — говорила она однажды ночью, когда в палате было темно. — И в то же время... я до сих пор хочу тебя. Даже сейчас. Даже с этими шрамами. Даже зная, что мы — уроды. Как я могу жить с этим?
Он гладил её волосы.
— Я тоже хочу тебя, — честно отвечал он. — И тоже ненавижу себя за это. Но я ненавижу себя ещё больше за мысль, что мог тебя потерять. Я не отпущу. Даже если ты будешь меня ненавидеть. Даже если мы будем гореть за это.
Вика часть 1. Перед свадьбой