Внутри всё сжалось. Страх, который проснулся вместе с ним от холодной простыни, теперь превратился в настоящий ужас. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком долго. После вчерашнего вечера, после всех этих слов, после того, как она плакала у него на груди и говорила, что не может без него, эта тишина пугала его до дрожи.
Он взялся за ручку и толкнул. Дверь не открылась сразу. Что-то мешало с внутренней стороны — будто она упёрлась в неё плечом или ногой. Лёша нахмурился, и в груди стало ещё холоднее.
— Настя? — позвал он уже не просто громко, а с тревогой, которая начала переходить в страх. — Открой. Пожалуйста.
Он толкнул сильнее. Дверь поддалась рывком, и он вошёл.
И замер на пороге.
Сначала он увидел кровь.
Она была везде. На белом кафеле — большая, почти чёрная лужа, которая уже начала густеть по краям. Она растекалась от её ног к раковине, оставляя тёмные, липкие разводы. На её руках, на животе, на внутренней стороне бёдер. Запястья разрезаны глубоко, кожа расходилась, как рты. Из ран всё ещё медленно сочилась кровь — уже не брызгала, а именно сочилась, будто сама не хотела уходить до конца.
Настя сидела, прислонившись спиной к стене. Голова чуть запрокинута. Глаза закрыты. Лицо бледное, серое, с синим оттенком вокруг губ и носа. На щеке — засохшая слеза. Рот слегка приоткрыт. Одна рука ладонью вверх на полу, вторая — на бедре. Рядом валялся осколок бритвы, в котором отражался свет лампы.
Лёша почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Сердце на секунду остановилось, а потом забилось так тяжело и часто, что стало больно в груди. В ушах зазвенело. В глазах на мгновение потемнело. Сон, который только что приснился ему, вспыхнул в голове с новой силой — гроб, синие губы, мёртвый ребёнок. А теперь это было здесь. Реальное. Кровь. Она. Без движения.
— Настя... — выдохнул он. Голос сорвался, как у ребёнка.
Он сделал шаг вперёд, и ноги почти отказали. Холодный пот мгновенно выступил по всему телу. Внутри поднялась волна ужаса и вины — такая сильная, что его чуть не вырвало. Он понял всё сразу. То, что она сделала. То, что она хотела. То, что он опоздал.
И в этот момент сон и реальность окончательно слились в одну страшную картину.
Лёша почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Сердце на секунду остановилось, а потом забилось так тяжело и часто, что стало больно в груди. В ушах зазвенело. В глазах на мгновение потемнело. Он увидел всё сразу и понял всё сразу. То, что она сделала. То, что она хотела. То, что он опоздал.
— Настя... — выдохнул он. Голос сорвался, как у ребёнка.
Ноги стали ватными. Он опустился на колени прямо в кровь. Тёплая, липкая. Она сразу пропитала штаны, прилипла к коже. Запах — тяжёлый, металлический, сладковатый — ударил в нос, и его чуть не вырвало. Но он даже не заметил. В голове пронеслось только одно: «Она сделала это. Она ушла. Она ушла от меня».
— Нет... нет, нет, нет... — он повторял это как заклинание, покачиваясь над ней. Голос был хриплым, надрывным, почти воющим. — Настя, солнышко... пожалуйста... пожалуйста, не надо... Я здесь. Я с тобой. Не уходи. Не смей. Ты не имеешь права. Не имеешь права уходить от меня...
Он схватил её за руку. Холодная. Совсем холодная. Прижал два пальца выше разреза — пульс был слабый, редкий, почти неощутимый. Каждый толчок давался с трудом, будто сердце уже не хотело биться.
Новая жизнь. Глава 2 и 3