и спине, глядя в потолок. В груди было тяжело и пусто одновременно. Он чувствовал, как по его щеке стекает слеза — первая за много лет.
— Я тоже пытался, — тихо ответил он. — Каждый день думал, что смогу. Что просто забуду. Но ты всё время была в голове. И я... я задыхался без тебя. Как будто дышал под водой. Я ненавижу себя за то, что не могу тебя отпустить. Но я ненавижу себя ещё больше за то, что не хочу тебя отпускать.
Она подняла на него мокрое от слёз лицо. В глазах — боль, страх и решимость одновременно.
— Что мы теперь будем делать? — спросила она. Голос был тихим и усталым. — Мы не можем так жить... но я не могу тебя отпустить. Я боюсь, что если мы останемся вместе — мы окончательно сломаемся. Станем теми, кто заслуживает только ненависти. Но если расстанемся... я не выживу.
Лёша долго молчал, проводя пальцами по её щеке. Он смотрел ей в глаза и видел в них то же, что чувствовал сам — стыд, любовь и невозможность отпустить.
— Я не знаю, — честно признался он. — Но я знаю одно: без тебя мне хуже, чем с тобой. Даже с этим... даже зная, кто мы друг другу. Даже если мы — уроды. Я не могу тебя потерять. Я пытался. Не смог.
Настя прижалась к нему сильнее, закинув ногу ему на бедро. Она дрожала, но голос её был твёрдым:
— Тогда уедем. Куда-нибудь далеко. Где нас никто не знает. Начнём заново. Будем жить... как обычные люди. Даже если мы никогда не сможем быть обычными. Даже если будем ненавидеть себя каждый день. Я... я всё равно хочу быть с тобой.
Он посмотрел ей в глаза. В них была боль, страх и решимость одновременно.
— Хорошо, — тихо ответил он. — Уедем.
Она закрыла глаза и прижалась лбом к его груди. Слёзы продолжали течь, но теперь в них было что-то ещё — тихая, отчаянная надежда.
Они заснули, обнявшись.
Настя проснулась раньше. Было ещё темно. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и слушала ровное дыхание Лёши рядом. Его рука всё ещё лежала у неё на талии — тёплая, тяжёлая, родная. А внутри у неё уже всё давно горело.
«Я спала со своим братом. Я просила его кончать в меня. Я хотела от него детей. Я говорила ему «трахай свою девочку». Я кончала, когда он заливал меня. Мы — уроды. Мы заслуживаем только ненависти».
Мысли крутились по одному и тому же кругу, как нож в ране. Она пыталась их остановить. Пыталась вспомнить, как он смотрел на неё сегодня ночью, когда входил в неё медленно и глубоко, глядя в глаза. Как шептал «я твой». Как они потом решили уехать. Как она ещё час назад лежала у него на груди и думала: «Наконец-то я дома».
Но всё это теперь казалось издевательством.
«Даже если мы уедем... я всегда буду знать. Я всегда буду помнить, что он — мой брат. Что я хотела носить его ребёнка. Что я кончала от того, как он трахает меня. И он тоже будет знать. Каждый раз, когда будет смотреть на меня, он будет видеть сестру, которую трахал. Которой кончал в пизду. Которой говорил «я люблю тебя» после того, как узнал правду».
Слёзы текли из уголков глаз, не доходя до висков. Она боялась пошевелиться — боялась, что он проснётся. Боялась увидеть его глаза. Боялась, что если он сейчас обнимет её и скажет «всё будет хорошо», она снова сломается и останется. А она уже
Новая жизнь