оба знали. Знали, кто они друг другу. И всё равно не могли остановиться.
— Я ненавижу себя... — прошептала она дрожащим голосом, не отводя взгляда. — Я ненавижу себя за то, что хочу тебя даже сейчас. Даже после всего. Даже зная, что ты — мой брат. Я — твоя сестра, Лёша... а я теку от того, как ты меня трахаешь.
Лёша входил в неё глубоко, почти до боли, и тихо, хрипло отвечал, глядя ей прямо в глаза:
— Я тоже. Я кончал в свою сестру. Я хотел детей от своей сестры. Я — урод. Но я не могу без тебя. Не могу. Твоя киска так жадно сосёт мой член, будто тоже не хочет меня отпускать... даже зная правду.
Настя обхватила его ногами и притягивала ближе, хотя слёзы всё не останавливались. Её тело дрожало — не только от возбуждения, но и от отвращения к самой себе. Она смотрела ему в глаза и видела в них ту же тьму.
— Прости... — шептала она прерывисто, голос срывался. — Прости меня... но не останавливайся... пожалуйста... я не могу без тебя... даже если мы уроды... даже если мы заслуживаем ненависти... Трахай свою сестру... кончай в свою сестру снова...
Она кончила первый раз быстро и резко — тело внезапно напряглось, киска сильно сжалась вокруг него, а из глаз снова потекли слёзы. Она прижалась лицом к его шее и тихо заплакала, продолжая двигаться ему навстречу.
Лёша не сбавлял темп. Он был слишком взвинчен, слишком подавлен и слишком сильно хотел её. Он перевернул её на живот, поднял за бёдра и вошёл сзади, входя глубоко и жёстко. Настя кричала в подушку, но не от боли — от переполнявших её чувств.
— Я ненавижу себя... — выдохнула она сквозь стоны, повернув голову так, чтобы он видел её лицо. — Но я всё равно хочу тебя... хочу, чтобы ты кончил в меня... даже зная... даже зная, кто мы... Даже если это делает нас монстрами... Залей свою сестру спермой... пожалуйста...
Он наклонился к её уху, продолжая трахать её всё так же сильно, и хрипло проговорил, глядя ей в глаза:
— Я тоже ненавижу себя... но не могу остановиться. Не могу. Ты теперь... единственное, что у меня есть. Даже если мы уроды. Даже если мы за это сгорим в аду. Твоя киска такая мокрая... такая жадная... она течёт по моим яйцам, пока я трахаю свою сестру...
Настя кончила второй раз с надрывным стоном, дрожа всем телом. Когда он наконец кончил, то сделал это глубоко и сильно, прижимаясь к ней всем телом и тихо рыча ей в плечо. Он чувствовал, как сперма вырывается из него толчками, заполняя её, и это ощущение смешалось с тяжёлой, тёмной виной. Настя смотрела на него через плечо, и в её глазах стояли слёзы. Она чувствовала, как он заливает её изнутри, и это вызывало у неё одновременно отвращение и какое-то извращённое, стыдное облегчение.
После он медленно вышел из неё и лёг рядом. Настя сразу прижалась к нему, обхватив руками и зарывшись лицом в его грудь. Она всё ещё тихо плакала. Тело мелко дрожало.
— Я всё равно люблю тебя, — прошептала она сквозь слёзы. — Даже если это неправильно. Даже если мы — уроды. Даже если нас за это будут ненавидеть... я не могу без тебя. Я пыталась эти десять дней... не могу. Каждый день думала: «Это неправильно. Это противно. Я должна его забыть». Но не смогла. Я... я всё равно хочу тебя. Даже зная, кто ты мне.
Жаркое лето