лице была смесь злости, вины и усталости. Он посмотрел на сына снизу вверх.
— Лёша... сынок... я же хотел как лучше... Я думал, что если ты никогда не узнаешь о ней, то не будешь искать. Не будешь мучиться. Я думал, что так будет проще.
— Я тебе не сын, — холодно ответил Лёша. — Ты сам это сделал. Ты сказал, что она умерла. Ты заставил меня жить с этой пустотой двадцать лет. А теперь ты здесь и пытаешься снова всё разрушить. Уходи. И не возвращайся.
Елена тихо плакала, прижавшись к стене. Настя подошла к ней. Голос был тихим, но в нём не осталось ни капли тепла:
— Мама. Уходи. И не возвращайся. Пока я не готова тебя видеть. А может, и никогда не буду готова.
Елена подняла на неё мокрое от слёз лицо. В глазах — боль, разочарование и отчаянная мольба.
— Настенька... я же твоя мать... Я всё делала, чтобы защитить тебя. Я боялась, что он найдёт нас. Я боялась, что если ты узнаешь правду, то... что ты будешь искать его и он тебя найдёт.
— Мать не делает того, что сделала ты, — тихо сказала Настя. — Мать не отдаёт одного ребёнка и не пугает смертью второго. Уходи.
Она открыла дверь и стояла, глядя в пол. Виктор первым вышел, не глядя ни на кого. Елена ещё секунду постояла, потом медленно прошла мимо дочери. На пороге она обернулась:
— Ты пожалеешь об этом.
— Уже жалею, — ответила Настя. — О том, что не уехала от тебя ещё раньше.
Дверь захлопнулась.
В квартире стало тихо. Настя медленно опустилась на пол прямо в прихожей, обхватив колени руками. Слёзы текли у неё по лицу беззвучно. Лёша присел рядом, но не стал её трогать. Просто сидел рядом, глядя в одну точку.
— Мы спали вместе... — прошептала она. Голос был почти беззвучным. — Мы... мы хотели детей... А они знали. Всю жизнь знали и молчали. И я даже не знала, как выглядит мой собственный отец. А ты... ты думал, что у тебя никогда не было сестры.
Лёша закрыл глаза. В груди было пусто и больно одновременно.
— Да, — тихо сказал он. — Знали.
Настя не смогла остаться в квартире. Уже через два часа после того, как захлопнулась дверь, она собрала чемодан. Каждый предмет в этой квартире вдруг стал невыносимым: диван, на котором они целовались, кровать, где он входил в неё, кухонный стол, у которого они пили кофе по утрам. Всё кричало о том, что они сделали. Она не могла смотреть на эти стены, не могла дышать этим воздухом. Оставила ключи на столе и ушла, даже не выключив свет.
Десять дней они не виделись.
Лёша пил. Не так, как пил когда-то отец — не молча и тяжело, а отчаянно, будто пытался залить в себя что-то, что невозможно было залить. Он лежал на диване, смотрел в потолок и думал: «Я трахал свою сестру. Я кончал в свою сестру. Я хотел детей от своей сестры». Эти мысли крутились в голове по кругу, и каждый раз от них становилось хуже. Он пытался оправдать себя: «Мы не знали. Мы встретились случайно. Мы полюбили друг друга до того, как узнали». Но оправдания звучали пусто. Он всё равно чувствовал себя уродом.
Настя сняла комнату в дешёвой гостинице на окраине. Она почти не выходила. Лежала на кровати и плакала. Иногда срывалась и кричала в подушку. «Я спала со своим братом. Я просила его кончать в меня. Я хотела от него детей». Она ненавидела себя так сильно, что иногда
Дачные истории