смотрит? Почему у меня внутри всё сжимается? Это просто... просто знакомая мамы Насти. Просто...». Но мысли не складывались. В голове уже начинал подниматься холодный, липкий ужас. «Нет. Нет, это не то. Это не может быть то. Мы с Настей... мы...». Он не мог даже договорить мысль до конца. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё дрожало.
— Елена? — тихо, но с явной угрозой произнёс Виктор. Голос вышел хриплым.
Настя посмотрела то на мать, то на Лёшу. Лёша тоже почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой комок. Воздух в комнате мгновенно стал тяжёлым, густым, будто перед грозой. Ему вдруг стало трудно дышать. В ушах зазвенело. Он смотрел на Елену и видел в ней что-то невыносимо знакомое — и это знакомство пугало его до дрожи.
Елена сделала шаг вперёд. Голос дрожал от ярости и шока, но за этим дрожанием уже сквозила безысходность:
— Ты... ты сказал, что заберёшь только сына. Ты сказал, что если я хоть раз попробую забрать её или даже связаться с тобой — ты меня найдёшь и убьёшь. Ты поклялся на крови, Виктор. А теперь... теперь ты сидишь здесь, в их квартире, и делаешь вид, что ничего не было? Что ты здесь делаешь?!
Виктор медленно встал. Лицо покраснело, вены на шее вздулись. Внутри всё кипело — защитная злость смешивалась с ужасом от того, что правда вылезла наружу.
— А ты сказала, что уедешь и больше никогда не появишься! Что будешь жить своей жизнью и не будешь совать нос в мою! А теперь вот... — он обвёл рукой квартиру, — вот что получилось. Ты привела её сюда. К нему. К своему брату.
— Мама... — Настя сделала шаг к матери. Голос дрожал. — Что происходит? О чём вы говорите?
Елена резко повернулась к дочери. В её глазах стояли слёзы, но голос был жёстким, почти кричащим — в нём звучала вся боль и вся безысходность, которые она носила в себе двадцать лет:
— Это твой брат, Настенька. Полнородный брат. Твой отец забрал его, когда тебе было полтора года. Сказал, что если я попробую забрать тебя или даже искать его — он тебя убьёт. И я поверила ему. Я боялась за тебя. Боялась, что он сделает то, о чём говорил. А он... он забрал сына и исчез. А теперь ты спишь с собственным братом!
Настя пошатнулась, как будто её ударили. Лёша стоял у стены, сцепив руки в кулаки так, что побелели костяшки. Лицо его было белым. Внутри всё обрушилось. «Брат... Она сказала «брат». Она сказала, что я...». Холодный пот выступил на лбу. Он почувствовал, как подгибаются ноги. «Нет. Нет. Это ошибка. Это какая-то чудовищная ошибка. Я спал с ней. Я кончал в неё. Я говорил ей, что люблю её. Я хотел детей... от своей сестры». Тошнота подкатила к горлу. Он не мог отвести взгляд от Елены. От женщины, которая только что назвала его своим сыном. И вдруг понял: он узнал её. Не лицом — он никогда не помнил матери в лицо. Но чем-то внутри. Каким-то древним, детским ощущением. «Мама... — пронеслось в голове с ужасом. — Это она. Это моя мать. И я... я трахал свою сестру».
— Это неправда, — тихо, но твёрдо сказал он. Голос вышел сиплым, чужим. — Это какая-то ошибка. Мы... мы не знали. Мы встретились случайно. Мы не знали, кто мы друг другу.
Виктор тяжело вздохнул и сел обратно. Он выглядел внезапно очень старым и очень злым. Глаза были мутными. Внутри всё
Weekend