неправильным. Слишком уютным. Слишком женским. Он почувствовал лёгкое раздражение, хотя и сам не понял почему.
— Пиво давай, — сказал он. — Если есть.
Лёша открыл холодильник, достал бутылку и открыл её. Поставил перед отцом. Виктор взял, сделал большой глоток и снова посмотрел на сына. В его глазах было что-то странное — будто он хотел что-то сказать, но не находил слов. Или боялся сказать.
— Она... — он кивнул в сторону прихожей, где осталась Настя. — Хорошая девушка?
Лёша чуть улыбнулся, но в улыбке была нервозность.
— Очень. Ты сейчас с ней познакомишься нормально. Она... она особенная. Для меня.
Виктор молча кивнул. Сделал ещё глоток пива. Опять это странное чувство внутри. Будто он уже видел эту девушку. Или кого-то очень похожего. Он покачал головой, отгоняя мысли, и посмотрел в окно.
Через несколько минут Настя вернулась на кухню. Она поставила на стол тарелку с закусками и села рядом с Лёшей, чуть ближе, чем обычно. Виктор посмотрел на них обоих. На то, как Лёша невольно положил руку ей на колено под столом. На то, как она чуть наклонилась к нему. И снова внутри что-то неприятно сжалось.
— Настя, — сказал Лёша, и голос его чуть дрогнул, хотя он старался говорить спокойно. — Это мой отец, Виктор. Папа, это Настя.
Виктор поднял голову. Он уже второй раз за вечер почувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. Девушка стояла напротив него — молодая, стройная, с серо-голубыми глазами, которые почему-то казались... знакомыми. Слишком знакомыми. Он протянул руку через стол, чувствуя, как ладонь сама по себе стала горячей и сухой.
— Виктор, — сказал он низко, почти хрипло. — Приятно познакомиться.
Настя пожала ему руку. Его ладонь была тяжёлой, сильной, с грубыми мозолями — рука человека, который всю жизнь работал руками. Она улыбнулась вежливо, хотя внутри уже шевельнулось что-то тревожное от того, как он смотрел на неё — долго, не мигая, будто пытался что-то вспомнить.
— Настя. Мне тоже очень приятно. Лёша много о вас рассказывал.
Виктор не сразу отпустил её руку. Пальцы чуть сжались сильнее, чем нужно. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое — смесь смутного узнавания и нарастающего беспокойства. Он наконец отпустил, отвёл взгляд и сделал большой глоток пива, будто хотел заглушить то, что поднималось внутри.
— Да? — тихо сказал он. — И что именно рассказывал?
Настя не успела ответить. В дверь позвонили.
Елена вошла через двадцать минут. Она уже на пороге почувствовала что-то неладное — воздух в квартире был слишком густым, слишком напряжённым. Когда она переступила порог и увидела мужчину, сидящего за кухонным столом с кружкой пива, её ноги внезапно стали тяжёлыми, будто налились свинцом.
Сначала она просто не поняла. Увидела высокого, широкоплечего мужчину с крупными чертами лица, уже слегка покрасневшими от выпитого. Что-то в этом лице показалось ей знакомым — слишком знакомым. Сердце резко, болезненно стукнуло. «Нет... не может быть...» — мелькнула первая, ещё не оформленная мысль. Но потом он поднял голову.
Их взгляды встретились.
Виктор.
Елена остановилась так резко, будто в неё ударили. Лицо медленно, очень медленно побледнело, начиная с губ и переходя к щекам. Губы задрожали. Внутри всё рухнуло — как будто кто-то одним движением вырвал из груди старый, давно заживший, но никогда не исчезавший шрам. В голове всплыли обрывки: его кулак, её живот, округлившийся от беременности, его голос — низкий, злой: «Если опять девчонка — я её выкину». Запах водки и пота. Крики по ночам. А потом — та последняя ночь, когда он забрал сына. «Ты можешь оставить себе эту ошибку, — сказал он тогда, глядя на колыбельку с
Мастера вызывали?