Говорил ей вещи, которых раньше не говорил никому. Что она — его дом. Что с ней он впервые за много лет не чувствует этой постоянной пустоты внутри. Однажды ночью, когда они лежали обнявшись, он тихо признался:
— Я хочу с тобой детей. Не сейчас... но когда-нибудь. Хочу, чтобы у нас была семья. Чтобы в доме было не тихо, как у меня в детстве, а... по-настоящему.
Настя долго молчала, прижимаясь щекой к его груди. Потом прошептала:
— Я тоже об этом думаю. Иногда даже страшно, насколько сильно хочу. Чтобы у нас всё было по-другому. Чтобы наши дети никогда не чувствовали себя такими же одинокими, как мы.
Они всё больше влюблялись друг в друга. Не громко, а постепенно, через мелочи. Через то, как она запоминала, как он любит кофе. Через то, как он приносил ей её любимые сладости, когда она работала допоздна. Через то, как они могли молчать вместе и при этом не чувствовать неловкости. С каждым днём становилось всё труднее представить жизнь без этого человека рядом.
Через четыре месяца после знакомства, уже живя вместе, они наконец решились познакомить друг друга с родителями.
Настя первой предложила это. Они сидели на кухне поздним вечером, она в его старой футболке, босиком, поджав ноги на стуле, а он резал помидоры для салата. Она долго смотрела в окно, где за стеклом моросил мелкий петербургский дождь, и вдруг тихо сказала:
— Я хочу, чтобы ты увидел мою маму. И чтобы она увидела тебя. По-настоящему.
Лёша остановил нож. Повернулся к ней. В её голосе было что-то такое — одновременно решительное и очень уязвимое.
— Ты уверена? — спросил он осторожно. — Ты сама говорила, что с ней... сложно.
— Сложно, — кивнула Настя. — Но я больше не хочу прятать тебя. И себя. Мы живём вместе. Это уже не «кто-то». Это ты. И я хочу, чтобы она это увидела. Хоть раз.
Лёша положил нож, вытер руки о полотенце и подошёл к ней. Провёл пальцами по её волосам, чуть откинул прядь за ухо.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Если ты готова... я тоже.
Они решили устроить небольшой ужин у них дома — просто познакомиться, без лишнего пафоса. Ни ресторанов, ни «официальных» встреч. Просто еда, вино, разговоры. Настя настояла, что готовить будет она — «хоть раз покажу, что я не только дизайнер».
Приглашать решили по телефону. По отдельности.
Настя позвонила матери первой, на следующий день, днём, когда была дома одна. Села на подоконник в спальне, обхватив колени рукой, и набрала номер. Сердце стучало неприятно громко.
Елена ответила на третьем гудке, как всегда — быстро, будто ждала звонка.
— Настенька? Что случилось?
— Мама, привет, — Настя постаралась, чтобы голос звучал спокойно. — Всё хорошо. Просто... хотела поговорить.
— Ты странно дышишь. Что-то не так?
Настя закрыла глаза.
— Нет. Просто... я хочу, чтобы ты приехала к нам. В гости. На небольшой ужин. Я хочу познакомить тебя с человеком, с которым живу.
На том конце провода стало очень тихо. Только дыхание матери — тяжёлое, насторожённое.
— С человеком... — медленно повторила Елена. — Ты серьёзно с ним живёшь?
— Да. Уже четыре месяца. И я хочу, чтобы ты его увидела. Пожалуйста.
Елена долго молчала. Настя слышала, как в трубке тихо звякнула ложка о чашку — мать, наверное, размешивала чай с валерьянкой.
— Хорошо, — наконец сказала Елена. Голос был сухим. — Когда?
— В эту субботу. В семь. Я пришлю адрес.
—.. .Хорошо. Приеду.
Настя хотела ещё что-то сказать — что-то смягчающее, — но Елена уже попрощалась и повесила трубку. Настя ещё долго сидела на подоконнике, глядя на
В магазине