экран телефона, где высветилось «Мама — вызов завершён».
Лёша позвонил отцу вечером, когда они уже лежали в постели. Взял телефон с тумбочки, не включая свет. Настя лежала рядом, положив голову ему на плечо, и слушала.
Виктор ответил не сразу. Голос был хрипловатым, будто только что проснулся или уже выпил.
— Алло.
— Пап, это я.
— А. Лёша. Что-то случилось?
— Нет. Просто... хотел пригласить тебя в гости. В субботу. На ужин. Я... мы с девушкой живём вместе уже несколько месяцев. Хотим познакомить тебя с ней. И её маму тоже будет.
На том конце снова пауза. Длинная. Лёша услышал, как отец отхлёбывает что-то из стакана.
— Девушкой... — повторил Виктор медленно. — Серьёзно, значит.
— Серьёзно.
— В субботу, говоришь?
— Да. В семь. Я скину адрес.
Виктор хмыкнул — то ли усмехнулся, то ли просто выдохнул.
— Ладно. Приду. Только не жди, что я буду в костюме.
— Не надо костюма, пап. Просто приди.
— Угу.
И повесил трубку, даже не попрощавшись.
Лёша положил телефон обратно на тумбочку и тихо выругался себе под нос. Настя прижалась к нему сильнее, поцеловала плечо.
— Как он? — шепнула она.
— Как всегда, — ответил Лёша. — Коротко. Тяжело. Но сказал, что придёт.
Она помолчала, проводя пальцами по его груди.
— Моя мама тоже сказала «приеду». Но я слышала... она уже боится. Даже не зная ничего.
Лёша обнял её за плечи, притянул ближе. Поцеловал в висок, задержав губы чуть дольше, чем обычно.
— Может, всё будет нормально, — сказал он, хотя сам не очень в это верил. — Просто ужин. Четыре взрослых человека за столом.
Настя не ответила. Просто крепче прижалась к нему и закрыла глаза.
Утро субботы выдалось серым и тихим. Лёша проснулся первым — оттого, что Настя во сне всё время ёрзала и вздрагивала. Она лежала к нему спиной, подоткнув колени к животу, и даже во сне её пальцы были сжаты в кулачки. Он посмотрел на часы — без четверти девять. До семи вечера оставалось почти десять часов, а внутри уже начинало нарастать что-то тяжёлое и липкое.
Он не стал её будить сразу. Просто лежал и смотрел на то, как свет с улицы ложится на её плечо и как от этого плеча идёт тонкая тень на простыню. Потом осторожно провёл ладонью по её боку, от талии к бедру, и прошептал:
— Насть... пора вставать.
Она открыла глаза медленно, будто возвращалась из очень далёкого места. Первым, что она сказала, был не «доброе утро», а:
— А если она сразу поймёт, что мы... что мы не просто встречаемся?
Лёша молча поцеловал её в плечо. Не ответил. Потому что сам думал примерно о том же.
Они встали. Приготовили кофе, но почти не ели. Настя поставила чашку на стол и забыла про неё — кофе остыл, пока она протирала уже и без того чистую столешницу. Лёша прошёлся пылесосом по ковру в гостиной, потом два раза протёр полы в ванной, хотя они были чистыми ещё со вчера. Они двигались по квартире как два человека, которые пытаются занять руки, чтобы не думать.
Около двенадцати поехали за продуктами. Настя взяла список, который сама же и составила ночью, пока не могла уснуть. Лосось, креветки, авокадо, белое вино, свежий багет. Лёша толкал тележку и молча кивал, когда она спрашивала «а это нормально будет?». В магазине она взяла ещё и маленькие свечи в стеклянных подсвечниках — «чтобы было уютнее». Он не стал говорить, что свечи при родителях могут выглядеть слишком интимно.
Вернулись домой около двух. Настя сразу включила плиту и начала готовить. Лёша помогал — резал овощи, открывал вино, чтобы оно «подышало». Они
Курьерша и лифт